Читаем Олимп полностью

– А что непонятного? – В голосе схолиаста звучала усталость. – Я, как последний дурак, переношу твоего обманутого мужа за городские стены, а ты и не думала отправляться за ним. Если б ахейцы ворвались в Трою, в чем уже никто не сомневался, то в случае моей гибели было бы на кого свалить вину за новое предательство. Да, но Менелай бы все равно тебя прикончил. Пусть ум у него и не острее завалящего клинка, можешь поверить: пережив такое, мужчина начинает смекать что к чему, и в следующий раз его так просто не проведешь.

– О да, он убил бы меня, Хок-эн-беа-уиии. Дело не в этом. Я причинила тебе боль только ради того, чтобы не оставить выбора самой себе. Так, чтобы поневоле остаться в городе.

Бывший служитель Музы попытался напрячь мозги. Голова раскалывалась.

– Как это?

– Когда Менелай отыскал меня, я поняла, что счастлива последовать за ним. Умереть от его руки, если придется. Долгие годы я была илионской шлюхой, подложной женой Париса, виновницей беспрестанного кровопролития, и сердце огрубело – в любом смысле слова. Я стала грязной, черствой, пустой. Такой же, как все.

«Ну уж нет, Елена, – едва не вырвалось у него. – Говори что хочешь, но ты ни на кого не похожа».

– После смерти Париса, – продолжала красавица, – я вдруг осталась без супруга, без господина – впервые с тех пор, как была девчонкой. И вот эта глупая радость при виде троянского мужа – словно радость раба, который вернулся к привычным цепям и оковам. В ту ночь, когда ты нашел нас на башне, я мечтала лишь об одном – жить в городских стенах, совсем одной, не как жена Менелая или жена Париса, просто… Еленой.

– А я-то тут при чем? – поднял бровь Хокенберри. – Сказала бы прямо, что хочешь остаться, когда с моей помощью сплавила ахейца к брату в лагерь. Я бы куда угодно тебя перенес, только попроси.

– Вот поэтому и пришлось тебя убить, – глухо ответила женщина.

Хокенберри лишь нахмурился в ответ.

– В тот день я решила не связывать свою судьбу ни с кем из мужчин, только с городом… с Илионом, – произнесла Елена. – А не надеяться, что твои волшебные чары спасут меня даже тогда, когда державные Атриды разрушат Скейские ворота и подожгут священную Трою.

Целую минуту схолиаст размышлял над ее словами. Смысла он так и не нашел – и зная, что не найдет никогда, отбросил всякие попытки.

– Что здесь произошло за последние недели? – уже в третий раз осведомился он.

– После того, как я сочла тебя мертвым и бросила в этой башне, – начала красавица, – для города настали темные дни. Агамемнону почти удалось взять Илион. Гектор горько скорбел у себя в чертогах еще до того, как амазонки отправились навстречу погибели. Дыра в небесах закрылась, и видимо, навсегда, вот благородный Приамид и замкнулся в четырех стенах наедине с горем, отвергнув даже любимую Андромаху. Она уже собиралась рассказать ему, что Астианакс не убит, но так и не придумала, как это сделать, не поплатившись жизнью за обман. Многие из достойных сынов Трои пали от рук аргивян и союзных им богов, и если бы не покровительство сребролукого Аполлона, который осыпал неприятельские полчища градом непогрешимых стрел, Илион был бы взят и разрушен в те мрачные дни, пока шлемоблещущий Гектор не ввязался в сражение.

Дошло до того, что данайцы с Диомедом во главе пробили брешь в городской стене у смоковницы. Еще до нашей злополучной войны с богами за десять лет осады враги уже трижды подступали туда, посягая взойти на твердыню в уязвимом месте, которое, верно, открыл им какой-нибудь искусный волхвователь; всех отбивали Гектор, Парис и другие славные герои: сперва Большого и Малого Аяксов, потом сынов Атрея, а после и самого Тидида. Однако на сей раз, через четыре дня после того, как я покушалась убить тебя и бросить на растерзание птицам, надменный Диомед явился к дикой смоковнице не один, а со всеми своими аргосцами. В ту самую минуту, когда на западе ратники Агамемнона воздвигали осадные лестницы, а Скейские ворота трещали под ударами таранов величиной с вековые деревья, отпрыск Тидея тайком, но с огромными силами атаковал нижайший участок стены, и на закате четвертого дня аргивяне ворвались в город.

Только беспримерная храбрость Деифоба – это брат благородного Гектора, волей царя и своего отца Приама предназначенный мне в очередные супруги, – так вот когда бы не отвага Деифоба, Трое пришел бы бесславный конец. Пока другие сокрушались духом из-за лестниц и стенобитных орудий Агамемнона, сей доблестный муж заметил подлинную опасность, собрал уцелевший остаток своего батальона, несколько сотен бежавших бойцов Энея, позвал на подмогу Гелена, полководца, именуемого Азием Гиртакидом, и бесстрашного ветерана Астеропея и лично возглавил ответное наступление, превратив близлежащую рыночную площадь в линию второго фронта. В ужасной схватке с одолевающим нас Диомедом он сражался как бог, ухитрившись отбить даже грозную пику, брошенную в него Афиной, – ибо бессмертные воевали с такою же, если не с большей свирепостью, что и кратковечные.