Читаем Октябрь полностью

Окончательно я понял, что этот бардак уже невозможно победить, когда несколько нижних чинов осмелились арестовать офицера моей 12-й кавалерийской дивизии за то, что им не понравились его «контрреволюционные речи» в офицерском клубе. Офицера от расправы мне спасти удалось, но я понял, что с этой армией – если можно назвать подобным словом толпу вооруженного сброда, мне не по пути. Командир, который не может защитить своих офицеров от насилия, не может оставаться в нынешней российской армии.

Сдав свою дивизию генерал-майору барону Николаю Дистерло, я отправился лечить свой «маньчжурский ревматизм» в Одессу. Именно в Одессе меня и застигло известие о том, что большевики отстранили от власти этого болтуна Керенского и сформировали свое правительство, главой которого стал некто Сталин. Я тут же навел у здешних социалистов о нем справки. С ума сойти – во главе великой империи встал бывший арестант и грабитель, недоучка-семинарист! Бедная Россия!

Все еще пребывая в Одессе, я получил два очень важных для меня послания. Письма пришли ко мне почти одновременно. В первом из них, пришедшем окольными путями из Рима, мой старый знакомый и земляк, полковник Оскар Карлович Энкель, русский военный агент в Италии, предлагал мне выехать в Гельсингфорс и там подготовить почву для объявления Финляндии независимым государством. У Энкеля были неплохие связи с тамошними лидерами националистов, возглавлял которых Пер Свинхувуд, в свое время за антирусские взгляды угодивший в Сибирь. Энкель обещал, что в случае провозглашения независимости Финляндии, ее правительство получит полную поддержку, в том числе и военную, со стороны Швеции и Германии. Новому государству, для того чтобы отстоять свое право быть свободными от большевистской России, понадобятся опытные военные. Прямо скажем, зама-а-а-анчивое предложение!

Ну, а второе послание было телеграммой-молнией заместителя народного комиссара по военным и морским делам генерал-лейтенанта Николая Михайловича Потапова. Точнее, не послание, а предписание – я был должен немедленно отправиться в Петербург для получения нового назначения. В свое время я был немного знаком с Николаем Михайловичем, и считал его порядочным и умным офицером. Поэтому для меня было непонятно – как такой человек может работать в правительстве, возглавляемом бывшим арестантом?

После некоторых размышлений я пришел к выводу, что мне действительно следует выехать в Петербург, чтобы разобраться во всем на месте. Во всяком случае, я ничего не терял – если меня не удовлетворит предложение генерала Потапова, то из Петербурга до Гельсингфорса – рукой подать.

Путешествовать мне пришлось, разумеется, как последнему шпаку, в партикулярном костюме. Мои знакомые предупредили меня, что ехать на поезде в генеральской форме – это просто самоубийство: разнузданная солдатня и пьяные матросы могли в любой момент расправиться с обладателем золотых погон и шинели с красной подкладкой.

Зато я мог теперь пообщаться с, так сказать, народом, лицом к лицу и послушать, о чем они говорят. Ну, и почитать большевистскую прессу – в Одессу она доходила с большим опозданием.

Из чтения газет я узнал много для себя нового. Оказывается, накануне взятия власти флот, давно уже ставший большевистским, как-то ухитрился нанести тяжелое поражение германскому флоту, и почти полностью уничтожил десантный корпус, попытавшийся высадиться на острове Эзель. Я посчитал бы известие об этом обычным газетным враньем, если бы не увидел зачитанный до дыр спецвыпуск большевистской газеты «Рабочий путь», в котором напечатали помимо репортажа с места событий и фотографии потопленных германских кораблей. В их число, между прочим, входил и новейший германский линейный крейсер «Мольтке»! Особо впечатлили меня снимки с толпой пленных немецких солдат и пляжем на Эзеле, сплошь усеянном трупами десантников.

«Вот это да! – подумал я тогда. – Неужели на четвертом году войны наши моряки научились-таки бить столь серьезного противника, как флот кайзера?»

В Харькове в наш вагон подсел возвращающийся в Петербург служащий Викжеля, который рассказал о недавнем побоище, которое большевики устроили на улицах бывшей столицы Российской империи. Эти господа-товарищи не побоялись крови и решительно навели в столице порядок, не пощадив при этом даже некоторых членов из руководства собственной же партии. Мне это напомнило действия молодого генерала Бонапарта, который в 1795 году расстрелял из пушек толпу мятежников на улицах Парижа.