Читаем Окруженные тьмой полностью

Нет, он не будет молчать. Ему все равно отступать некуда. Он пока ей рот обратно не заклеит, отсюда не уйдет. Пусть даже она ему все пальцы пооткусает, включая которые на ногах.

Женевьев вздохнула: нет, нормальный разговор тут просто невозможен. Придется действовать иначе.

— Слушай меня, Петрович, — сказала она внушительно. — Слушай внимательно. Сейчас ты подойдешь и освободишь мне руки. Потом ноги. Потом мы выйдем отсюда и убежим.

Тесть обомлел. Это чего такое происходит? Это она его гипнотизирует, что ли? Так он категорически против. Он, будем говорить, за свободу волеизъявления, а также против гипноза и прочего авторитаризма!

— Да не гипнотизирую я тебя, — с досадой сказала Женевьев. — Просто говорю.

— А, ну тогда другое дело, — успокоился тесть. — Тогда извини. Без гипноза не буду слушаться, не могу. Если бы гипноз, то с меня взятки гладки. Заставили. А без гипноза страшно.

Женевьев зашипела от злости.

— Хорошо, Петрович. Черт с тобой! Считай, что это был гипноз. Только развяжи.

А вот это совсем другой коленкор. Гипнозу Петрович сопротивляться не может. Если спросят в случае чего, так он ни при чем. Загипнотизировали — и все дела.

Женевьев попросила его не болтать, а побыстрее развязывать. Петрович, который уже пыхтел над веревками, огрызнулся в ответ: легко тебе говорить, а тут вон каких узлов навязали. Может, разрезать? Вот только чем — пальцем? Жаль, нет у него такого маникюра, чтобы пальцами веревки резать, был бы он тогда не Петровичем, а Росомахой… Но ничего, пошло уже, пошло, еще немного — и развяжем…

Меньше всего, конечно, ожидали они, что в комнате появится Катерина. Но, как известно, чего меньше ждешь, то всегда и бывает.

— Ап! — сказала Катя, словно из-под земли выросла. — А что это вы тут делаете, добрые люди?

Петрович замер, боясь обернуться. На секунду воцарилась полная тишина: казалось, слышно было, как бежит за стеной несуществующий таракан.

— Я повторяю свой вопрос: что вы тут делаете? — сказала Катя голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

— Тебя не касается, — с вызовом отвечала Женевьев и обожгла врагиню зеленым пламенем из глаз.

Ну, вы тут, девочки, сами разбирайтесь, а я пойду пока, торопливо забормотал тесть и бочком, бочком, как выброшенный на берег краб, устремился к выходу. Однако был весьма невежливо остановлен Катей, которая аттестовала его как «старого пса» и «старую сволочь».

— Чего сразу обзываться? — обиделся тот. — Не такой уж и старый...

Но темная велела ему заткнуться, только спросила, не он ли отклеил скотч. Тесть принялся уверять, что не мог он пойти на такое преступление, он старичок жидкий, законопослушный, а скотч отклеился сам собой, Женевьев его языком вытолкнула.

— Врешь, старая сволочь, — холодно сказала Катя, чем привела Петровича в совершенное неистовство.

Да что же это она все на возраст-то упирает, а? Ему, может, самому неприятно. Он, может, сам бы мечтал быть шестнадцатилетним пастушком. Но если ему будет шестнадцать лет, кто ж ему пенсию выпишет, а?

Не будет ему никакой пенсии, отвечала на это Катя, и вообще ничего не будет. За то, что он пытался пленницу развязать, она разорвет его на части, обратит в прах, в пыль, разнесет на атомы...

Тут Петрович не выдержал, заскандалил, как на колхозном рынке. Да ничего он не пытался, просто его загипнотизировали, ясно вам?! Вот она вот, Женька которая и загипнотизировала. Сказала: «Развяжи и убежим!»

— Чем сказала?

— Ртом, чем еще.

— Так у нее же рот был заклеен...

Петрович окаменел. И так стоял, каменный, глядя Кате куда-то в солнечное сплетение, прямо между грудей. Но созерцание это, почти буддийское, грубо прервала сама Катя.

— Ладно, — сказала она, — тобой, пес, мы после займемся. А вот тебя, милая, я при попытке к бегству сейчас и грохну.

Женевьев только мило улыбнулась. Извините, но это все только разговоры, пустые угрозы. А грохнуть ее у Катерины нет никакой возможности. Не те у вас, барышня, силы, чтобы грохнуть подлинную Инь.

И тут Катя вытащила из-за спины и показала какую-то странную серебряную вилку. Петрович сначала было подумал, что это шутка такая, между своими людьми принятая: то вилку покажешь, то ложку, то вообще сковородой по башке долбанешь. Но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что нет, не шутка, и даже совсем наоборот.

— Трезубец Посейдона, — с трудом выговорила Женевьев, не отводя глаз от вилки. — Но ты не посмеешь... Тебя накажет Темный блюститель.

Катя криво ухмыльнулась: не накажет. Блюстителю она объяснит, что убила ведьму при попытке к бегству. На миг в глазах Женевьев отразился ужас, но потом она что-то сообразила и покачала головой.

— Он тебе не поверит, — сказала.

— Почему?

— Ему Петрович все расскажет.