Как и любые верующие, они жаждут чуда: «Еще одно усилие, один шаг, одна — самая последняя — жертва, и рухнет стена молчания, пелена упадет с глаз, мы все поймем, откроются звездные глубины…» Как и любые люди со средневековым мышлением, они стремятся к иерархическому порядку, создавая комиссии и комитеты. Как всякая каста, они настаивают на сохранении тайны и добиваются этого: «Я читал об Апокалипсисе в Бронингеме. Разумеется, закрытые материалы. Нас ознакомили под расписку — с уведомлением об уголовной ответственности за разглашение. Грозил пожизненный срок. И, как я слышал, он был применен сразу и беспощадно — поэтому не болтали»(1).

Жрецы, вершители, они, не желая того, не могут не быть жестоки и предельно безответственны.

Игорь Краузе:

«— Кто такие — фамилия, специальность. В машину взять не могу. (…) На язык и разжевать. — Тонким пальцем коснулся Хермлина. — Вы можете идти домой. А вы и вы, — палец мелькнул, — к десяти ноль ноль явиться в распоряжение штаба. (…)

— Захватите Хермлина, — сказал я. — Он же старик.

— Да-да, — ответил Игорь Краузе, продолговатыми глазами высматривая что-то в серой дали. — Старик… Вы можете идти домой. (…) Да! Ламарк только что обнаружил пульсацию магнитного поля. (…) Здорово, правда? — обвел нас сияющими глазами»(1).

«Вот здесь, у горелой опоры, погиб Йоазас. Его назначили в лазарет, и он бросился на проволоку. Предпочел сам. А до этого бросились Манус, и еще Лилли, и Гринбург. А Фархад ударил Скотину Бака, а Матулович прыгнул с обрыва в каменоломне, а Пальк вдруг ни с того ни с сего пошел через плац ночью — во весь рост, не прячась»(1).

Здорово, правда?

«— Ну как вы додумались до такого, чтобы всякое дерьмо делало с людьми, что хотело? — Клейст что-то начал о задачах Контакта, о прыжке во Вселенную, о постижении чужого разума, он тогда еще не пал духом. Бурдюк все это выслушал и спросил: — И из-за этой дерьмовой Вселенной убивать людей?»(1)

Это не конец лабиринта, не выход. Это тупик.

9.

Поражение

В Зеркале, замыкающем рассказ «Телефон для глухих», люди не отражаются. Вновь характерный для автора двойной смысл. Одна сторона нами уже исследована: Контакт есть зеркало, в котором человечество видит себя. Контакта нет. Оракул не способен понять нестерпимую аналогичную «азбуку» человеческого существования, и Зеркало остается пустым. Отсюда слова Анатоля: «…начинать Контакт нужно не отсюда. Начинать надо с людей. С нас самих».

Но есть, как мне кажется, еще одна сторона. Оракул, оперируя крупными структурами, изучает то, что изучает его — земную науку. Понимание приходит на символьном уровне. «Зеркало, зеркало, зеркало…» — повторяет Катарина. Зеркало с дорогой бронзовой оправой, в котором люди не отражаются.

«Ученый беспристрастен к объекту исследования», то есть, становясь ученым, он перестает быть человеком (беспристрастность свойственна лишь мертвецам). Исследуя мир, он работает внечеловеческими методами, и мир, отраженный в его Зеркале, оказывается внечеловеческим. Совсем не обязательно — бесчеловечным. Но вполне вероятно.

(Исследование Оракула подарило людям «вечный хлеб» и «росу Вельзевула». Последняя лишь по воле автора не обернулась очередным оружием.)

«Наука — это удовлетворение собственного любопытства за государственный счет». Но ведь «кто платит, тот и заказывает музыку».

«Мне очень жаль, Милн, но в вашу группу не записалось ни одного студента. Никто не хочет заниматься классической филологией, слишком опасно. И дотаций тоже нет»(1).

Понятно, почему «слишком опасно».

«Государство не гарантирует правозащиту тем гражданам, которые подрывают его основы»(1), то есть используют свои способности иначе, чем государству этого хочется.

Я настаиваю на своем медиевистском толковании. Средневековый характер коллективной психики порождается не только иерархической организацией общества, но и мифообразующей ролью науки — новой Церкви.

Как и в начале христианской эры, симбиоз установился не сразу и не гладко. (См.: Г. Попов. Система и Зубры.) До конца симбиоз так и не установился.

«…Улугбек и Бруно остались лежать около плазмы. Но это было не все. Потому что левее, по ложбине у незащищенных холмов, сверкающим клином ударила бригада кентавров, офицеры торчали из люков, как на параде, без шлемов, и золотые наплечные значки сияли в бледных лучах рассвета. Они шутя прорвали оборону там, где находился Хокусай, и Хокусай погиб, собирая клочья плазмы и бросая ее на керамитовую броню. (…) И Кант погиб, и Спиноза погиб, и Гераклит погиб тоже»(1).

Об этих рассказ «Некто Бонапарт». О не желающих подчиниться.

Действие происходит в будущем, возможно, недалеком. Реакцией на всевозрастающее антропогенное воздействие явилась Помойка — «некий организм, возникший путем цепной самосборки в результате накопления промышленных отходов до критической массы»(1). Подробного описания в рассказе нет. Достаточно понимания того, что Помойка — оборотная сторона нашей цивилизации и отрицание ее.

Десятки лет войны.