Читаем Око тайфуна полностью

Творчество В. Рыбакова — одна из попыток создать новый синтез, показать настоящую любовь, единственную силу, противостоящую фашизации.

В сущности, и «Дерни за веревочку», и «Очаг на башне» — книги о любви. Рыбаков признает существование циничной «культуры подворотни». Немало страниц его книг отданы изображению этой культуры, пересказу ее мифов, под влиянием которых в большей или меньшей степени находятся все его герои за исключением, быть может, Андрея Симагина. Любой другой вариант был бы ложью.

«Она всего боялась, ожидая лишь зла. Лишь себя видела доброй, наивной и чистой. Не верила ни словам, ни поступкам. Можно было биться головой о стену — смотрела насмешливо». Это про Асю, главную героиню «Очага на башне». А вот Шут и Лидка из «Дерни за веревочку»:

«— Ты к ней как к замечательному чуду природы, она к тебе как к лопуху и мямле. Ты к ней: лебедь моя белая, красавица ласковая… она к тебе: когда ж ты меня опрокинешь, лохарь, скучно ж! Никто, кроме мазохистов, никого не любят. Лидка вот никого кроме себя не любит. Потому и со мной. Я ее тщетными разговорами о сопереживании не утомляю, за жисть беседовать не лезу и ей не даю — ей и хорошо… Каждый сам по себе, на досуге совокупляемся…»

Во власти другого мифа Дима, главный герой повести:

«Сегодня я Ее увижу… и будет две недели, прекрасных, осиянных ее присутствием две недели, ослепительные и мгновенные, как вспышки молний… две недели с человеком, чье каждое слово пьешь, словно нектар, захлебываясь от восхищения и благодарности, пьянея лучшим из богов и людьми придуманных способов, когда абсолютно уверен — Ей тоже хорошо, она не посматривает украдкой на часы, не посмеивается про себя…»

Не посмеивается. А вот ее мысли: «Слизень… а Она еще звала его к себе, пыталась растормошить, позволяла притрагиваться к себе этому кастрату». Мы ничего не узнаем из повести о Ней. Человек без души, предавший Диму? Может быть, да.

А если нет? Если Она просто из тех, сломанных «мифом подворотни»?

Идея нового синтеза, отрицающего обе псевдокультуры, впервые появляется в повести «Дерни за веревочку». В «Очаге на башне» она звучит в полную силу.

Я не буду цитировать. Невозможно переписать в критическую статью десятки страниц. А отрывки… они неизбежно покажутся либо слащавыми, либо неуместно развязными. О любви невозможно рассказать в одном маленьком эпизоде. Чтобы почувствовать рыбаковский синтез, нужно полностью прочесть «Очаг на башне».

И в романе, и в повести любовь гибнет.

Смерть Инги заставляет вспомнить крапивинский образ молний. Случайность, глупая случайность. Ингу сбивает машина. Машину бабка Юрика вызывает к своей дочери, которую сама же довела до сердечного приступа. Сам Юрик после встречи с фашиствующими молодчиками не мог добраться домой. А на краю города он оказался, потому что Лариса выгнала его. Случайности. Которые группируются в закономерности.

Инферно.

Опять альтернатива: либо одна индукция, либо другая. Если любовь не сможет изменить общественные отношения, общественные отношения уничтожат любовь.

Любовь Аси и Симагина в романе «Очаг на башне» умирает медленно и мучительно. Но тоже неестественно. Валерий Вербицкий, воспользовавшись результатами работы Симагина, меняет сознание Аси, заставляя ее разлюбить.

Рыбаков показывает последний всплеск умирающей любви. Читать это трудно, цитировать невозможно.

Потом быстро углубляется «воронка» — необратимая ситуация, где каждый шаг ведет в пропасть. «Ну вот и все. Вот и пропал для меня Симагин», — говорит Ася. Начинается переоценка ценностей, такая, которая сама по себе — уже предательство. Его и себя. Приходит одиночество. И как будто освобождение.

Ася кажется себе умнее, лучше, естественнее. Прежние отношения даже не вспоминаются как счастье. Ведь их «не может быть». Значит, была не любовь — глупость. Опять миф! Люди двадцатого века все время путают разум с рационализмом.

Ася идет до конца. Она прерывает беременность. Отдается Вербицкому. Даже брошенная всеми, она отказывается вернуться, хотя бы выслушать Симагина. Дает ему пощечину за предложение помочь, используя тот самый метод, который — без спросу — применил Вербицкий.

Симагин говорит: «Человек ломается, чуть надави. Не сломанный человек — это ребенок, он еще не боится каждую ситуацию решать творчески, вкладывая всю душу, как совершенно неизвестную и жизненно важную, а у взрослых — внеэмоциональный инструментарий, технический набор стереотипов». О ком это он? О себе? Об Асе? Наверное, обо всех.

Рыбаков не желает навевать иллюзии. Настоящая любовь не только редка. Она хоть и всесильна, но абсолютно беззащитна. И раз нет ничего вечного в этом мире, она обречена на смерть.

Тогда, значит, лучше не любить?

Проще.