Читаем Око Марены полностью

— А знаешь, когда ты улыбаешься, как сейчас, тебе на вид никак не дать больше двухсот лет. Я в прошлую седмицу такой пышной бабенкой в церкви на обедне любовался, что едва ты ее узрел бы, как тут же учал бы взбрыкивать, будто молодой козел. Давай-ка я вас сведу и клянусь, что эта деваха разожжет такой огнь в твоих чреслах, что ты вновь, как триста лет назад, почувствуешь себя мужиком.

— Не смогу, — кратко ответствовал Всевед, по-прежнему слабо улыбаясь.

— Это вряд ли, — усмехнулся мужчина.

Стащив с головы свою лисью шапку, он неспешно вытер пот с гладкой кожи черепа. Оказывается, волос у него не было не только на лице.

— Ох, вряд ли, — повторил он, смакуя.

— Точно не смогу, — посерьезнел Всевед. — Семьдесят семь.

— Что?! — переспросил с неподдельным ужасом мужчина, и улыбка запоздало сползла с его лица. — Уж не хочешь ли ты сказать, что отведал запретный настой?!

— Зато я смог побывать там, куда мне нужно было попасть. Я прошлой ночью развел запретный костер, взывая к Числобогу[116], — начал было объяснять Всевед, но мужчина тут же его перебил:

— Ты, видно, и вовсе выжил из ума на старости лет, старик?! Твое ли это дело?![117] Ты — верховный жрец самого Перуна, полез отнимать кусок хлеба у бабок-ворожей?! Или тебе своей славы мало?!

— Угомонись, время дорого, и не столь для меня, сколь для вас, — строго оборвал его Всевед. — Ни одна из них все равно бы туда не сунулась. Меня попросили кое-что проверить, а потому пришлось заглянуть в Око Марены[118].

Лысый охнул.

— А почему не царство Озема и Сумерлы?[119] — ехидно поинтересовался он. — Во всяком случае, надежды на возвращение оттуда больше. Или, скажем, почто тебе не заглянуть в гости к Нияну?[120] Тоже неплохое развлечение. А в гляделки с василиском[121] ты еще играть не пробовал? Воистину, к концу лет старики становятся похожи на детей.

— Вы не успеете дослушать меня, — слабо заметил Всевед. — Ты же знаешь, что после этого настоя спустя недолгое время люди лишаются сил настолько, что не могут ни шевелиться, ни разговаривать, и так целую седмицу.

Мужчина вновь покорно умолк, после чего волхв продолжил:

— Мы всегда думали, что это Око Марены, потому что ни один из нас никогда не заглядывал туда.

— Оно и понятно — все считали, что еще мало пожили, — вновь не сдержался лысый.

— А я заглянул и хочу, чтобы вы знали: на самом деле то, что я увидел, вовсе не Око.

— Ты меня радуешь, Всевед. В кои-то веки хоть разок, — буркнул мужчина.

— Это гораздо хуже, — голос старика стал заметно слабеть. — Это даже хуже, чем вход в Пекло.[122]

— Хуже вроде быть уже не может, — недоверчиво протянул лысый.

— Может. Я знаю, потому что я видел. Там нет дна. Это взгляд бездны оттуда на нас. Она черная и ужасная. В ней никто не живет, и она сама неживая, но именно оттуда выходят всякие страшные твари. Я смотрел туда и искал хоть какое-нибудь слабое место. Но я не узрел его. Возможно, если бы у меня было больше времени, то я нашел бы хоть что-то, но тут бездна начала всматриваться в меня, и я… испугался, — несколько смущенно сознался волхв.

— Ты — и испугался? — усомнился мужчина. — Ты, который дрался и одолел самого Хлада?

— Да, я. И на сей раз я был один, а предо мной находился даже не Хлад, а его хозяин.

— Что-то непонятное ты говоришь, старик, — крякнул мужчина, в недоумении потирая свою лысину. — Может, ты просто не так смотрел или не туда попал? — предположил он.

— Туда. Именно туда. Но даже не это главное. Вспомни, как двигалась вода в Каиновом озере, что считалось Оком Марены.

— А чего тут вспоминать. Она пропадала ненадолго. Глаз открывался и целую седмицу был открыт. Мудрые люди сказывали, что как раз в это время из него и выбиралась наружу всякая нечисть, чтобы собрать жертвы для своей повелительницы. Потом приходила вода и Око у богини закрывалось.

— Правильно. Так оно и было когда-то. Но ныне Око уже не закрывается.

— То есть как? Совсем? — растерялся мужчина.

— А чего тут такого страшного? — вмешался в разговор Константин, пытаясь понять причину для столь глубокого беспокойства. — Какая в том беда?

— Да ты что? — чуть не подскочил от возмущения мужчина. — Совсем ты, что ли, дите неразумное?

— Угомонись, — осадил его волхв. — Он и впрямь не знает, — и пояснил: — Когда Око открывается — а такое случается не каждый год, — для Руси всегда наступает тяжелый год. Ты спросил — какая беда. О том никому не ведомо, потому как она всегда разная. То разлад среди князей — и кровь льется по Руси рекой, то засуха наступает — и люди мрут как мухи. Да что там я тебе поясняю — сам, поди, зрел, пока сюда ехал, сколь мало снега на полях. Ежели до конца зимы такое продержится, земля неурожаем побалует, на семена людям не вернет. А это только начало. Такое бывало, когда вода в озере всего-то на десяток-другой ден пропадала. Ныне же оно и к зиме не наполнилось. Так что у Руси впереди не просто плохой год — страшный. А скорее всего — даже не один. И чем дольше это Око открытым будет, тем больше этих лет впереди нас ожидает.

— А старика Вершигора ты зрел? — осведомился мужчина.