Читаем Окно в потолке полностью

– Ты ходил к врачу? Ты, кажется, слишком много работаешь, устаешь, а выгоды мало.

– Никуда я не пойду, – и он попытался, как птица, спрятать голову подмышку. – Это моя профессия. Мне она нравится.

– Ох, как ты там жить будешь, в коммуналке своей? – всплеснула руками мама. – Не представляю. Не пред-став-ляю.

– Конечно, потому что не жила, – усмехнулся Руслан.

– Похами мне тут еще. Значит, комод? Забирай, мне не жалко. Но и про квартирку подумай. Ты же знаешь, что это все ради тебя.

– Ну… – замялся юный фотограф и решил, что сейчас уже стоит прощаться.

– Да знаю я! Всего добиться самому, никому не быть должным! Ладно. Вызывай такси или что-то там.

– У меня сейчас должна ГАЗель подъехать.

И в доказательство его слова на улице послышался гудок.

– Как по часам. Все-то ты знаешь, – подперев щеку, сказала мать. Звали ее, кстати, Анной Андреевной, считала свой род русским до самого крещения будущей империи, а вот сбежавший отец так толком и не объяснил, в какое посольство при случае еще можно будет обратиться.

– Привычка.

– Лучше бы ты на мои просьбы откликался, – Анна Андреевна начала собирать посуду на столе и складывать ее в раковину.

– Ладно, мам, я поехал, – глядя мимо нее, сказал Руслан и пошел выяснять, что там с ГАЗелью.

В кабине сидел мрачный еще с утра Сергей. Он пробурчал вместо приветствия:

– Деньги на бензин давай. Чего задержался-то? Куда едем?

– В район Коломны.

– Это там, где семь мостов и Новая Голландия? Романтика!

– Наверное-наверное, я там собираюсь жить, а не плавать. За час доберемся?

– Даже быстрее, – и Сергей отпустил сцепление. – Хочешь, прикол расскажу? У меня тут дядю тормознули в Египте в самолете. Он пошел за три дня до этого смотреть пирамиды. Стоял там рядышком, восхищался, а потом видит – лежит камень красивый. Он его взял и в карман положил. А в аэропорту – контроль, досмотр. Открывают его сумку, ворошат там рубашки и шорты, а потом говорят – пройдемте. Оказывается, нельзя ничего брать в районе пирамид. Тем более всякие образцы пород. А уж везти это домой – вообще подсудное дело?

– Что – национальная реликвия? – усмехнулся Руслан.

– Получается так. Он восемь часов просидел в местном отделении милиции, пока составляли протокол. А могли посадить реально.

– За камешек?

– А черт его знает, что это за камешек. Может, им убили кого-нибудь. Или это кусок носа Сфинкса, забытый варварами. Я вообще думаю, что там нет никакой истории – такие вещи должны лежать за стеклом, чтобы вакуум был, покой. А если миллион туристов наследило – это уже история туризма. Мерчендайз, верблюды.

– Ага. Если ты пронес мясо верблюда через таможню…

– Да не избегнет тебя карающий меч! Как, кстати, коммуналка? Кто живет?

– Да музыкант один. Еще три комнаты пустуют.

– Слушай, – Сергей одним глазом продолжал смотреть на дорогу, но его, похоже, больше интересовала вот эта свежая информация. – У меня есть барышня одна знакомая. Инна, шсекретаршей работает в фирме по поставкам холодильного оборудования. А может, и отопительных систем, я забыл. Она жилье ищет. Такая боевая барышня. Карьеру себе делает, все время на работе. Мешать не будет. Проблем не создаст.

– Ну, там можно договориться. Еще три штуки сверху, правда, платить риэлтеру.

– Ну, это вменяемо.

– А ты-то, откуда знаешь? Всю жизнь на Петроградке живешь.

– И чего? Я тебе даже завидую иногда. Всегда можешь положиться на себя.

– Э, давай не продолжать? У тебя есть законные метры жилплощади и машинка на привязи. А у меня только камера за космическую сумму.

– Ничего-ничего, ты у нас гений, все к тебе само приползет. Так дашь телефон агента?

Вторая, с письмами и воспоминаниями

Эта глава будет либо самая короткая, либо не очень. Не знаю, как получится. У меня тут синдром Теодора, так что примите это к сведению и сильно не ропщите. В ней говорится о квартире, где жили все участники этих вполне обычных событий. Когда я говорю об ординарности, я имею в виду то, что такие вещи случаются сплошь и рядом. Я не собираюсь кромсать тут «Криминальную хронику» и разливать кровь из кувшина, потому как, кажется, нет более банальной для современного человека трагедии, чем чужое убиение. Нас мало трогают проблемы иноверцев, тех, кто верит в свою жизнь, а не в нашу. Нет, никаких ножей в спину, топоров в тумбочке, стертых номеров пистолетов, и даже сломанных стульев. Я за правду без перекрестных допросов. И покаяний… на перекрестках, словом, отстаньте, иначе уже ничего не расскажу.