Читаем Окно в Полночь полностью

— Мы учились наравне с писцами. Каждый из нас был потенциальным носителем, но дар достался Дусе. Сейчас я понимаю отцовский выбор — она была самой рассудительной и умной. А тогда, когда его не стало… Как вы, молодежь, выражаетесь, психанули мы. Разругались с Дусей в обиде на отца. Игнат особенно бесился — верил, что дар у него в кармане. Он за Дусей старший, — пояснил мимоходом. — За ним — я, а за мной — Кеша.

Кивнув, я налила себе ещё чаю. Серафима Ильинична намудрила с раскладом и невнятно ругалась — то ли с картами, то ли с самой собой.

— Мы с Кешей долго обижаться не могли — на сороковой день после кончины отца пришли мириться. И помогать. Дуся очень активным живописцем была — каждый месяц новые рассказы и новые сущности. Даже из стихов ухитрялась их выманивать. Они всю квартиру заполонили. И работать мешали. Нам отец завещал помогать — и писцу, и сущностям. Привязывать к себе, находить им источники силы для подпитки, языку учить, расспрашивать. А Дуся по нашим рассказам подыскивала им подходящие миры.

— И открывала окна? А почему именно… окна?

— А что есть сущность? — он заразительно улыбнулся. — Бабочка, случайно залетевшая в наш мир. Помечется по комнате — и к окну, к источнику света и свободы. Тяжело им здесь. Низшие худо-бедно обустраиваются, по серединным — один из ста выживает. А для высших здесь ад. Ни тела, ни силы толком. Серединных всегда первым делом спасали, высшие — редкость. Только очень опытный и сильный писец сможет их вытянуть.

— А Игнат Матвеевич?

— Он… выбрал свою дорогу. Сначала с Дусиными сущностями, а потом с парой писцов — из отцовских учеников — сошёлся. И завёл свои дела. Без оглядки на последствия. И поставил под угрозу и себя, и нашу семью, и тайну существования писцов. Многие ненужные люди из-за него про нас узнали. И про силу сущностей. Дуся тогда рассвирепела. Она редко срывалась, но Игнату всыпала сильно. Заставила его порвать все связи, раздать долги и залечь на дно. А нам… подчищать за ним пришлось. А Игнат, дурак… — мой собеседник тяжело вздохнул. — Ничему не научился. Только Дуся отвлеклась, как он опять за своё. И снова — до беды.

Подробностей двоюродный дед не раскрывал, да и мне не шибко хотелось знать. Быстрее бы к моей ситуации перешли.

— Игнат поумнел, когда очнулся в больнице едва живым. Только защитник и спас, а не будь его… Он разбежался с писцами и подмазался к Дусе. А сестра его пожалела. Подбрасывала ему сущностей — из тех, для кого окна не находились, а он вел себя смирно. А потом Дуся начала… сходить с ума.

Я напряглась и отставила кружку. Та-а-ак…

— Я сразу понял, в чём дело. Понимаешь, Василёк, есть такие, как ты или Дуся. Для вас есть реальность и есть работа, а остальное — между делом. Сестра была штучным специалистом — знала десять древних языков, и тем на жизнь зарабатывала. А есть писцы, которые ничего не умеют. Только писать. И продавать результаты своих трудов. Все результаты. И тексты, и…

— …сущностей? — я побарабанила пальцами по столу. — Работорговля потусторонним?

— Свести с ума конкурента, — Владлен Матвеевич смотрел перед собой. — Подсунуть парочке богатеев визитку психолога, а потом подослать к ним низшего. Пусть он не виден, но, силой напитанный, материален. И в зеркале может отразиться. Оба богатея со всех ног побегут «лечиться» к тому, кто уже знает суть «проблемы». Игнат сильно поднялся на таком мошенничестве. И сущности ему были необходимы. Без них он пшик, пустое место.

— И бабушка соглашалась? — не поверила я. — Это же негуманно!

— Есть такое понятие, Василёк, как неизбежное зло, — двоюродный дед встал, проковылял к окну и приоткрыл створку. — Я покурю, не возражаешь? — и ловко вытряхнул из пачки сигарету. — Игнат — это наше неизбежное зло. Откажись Дуся — он взялся бы за старое. А так… — он выпустил из носа дым. — Так сестра «сдавала в аренду» ненадолго умных и проверенных существ. На неделю-две, пока она им путь домой ищет. А Игнат, как и обещал, не перегибал с мошенничествами палку.

— И? — я поняла суть проблемы, но хотелось услышать подтверждение.

— Вероятно, один из бывших «сотрудников» Игната решил заявить о себе. Один из тех, кто больше ничего не умеет, но хорошо жить хочет. То, что происходило с Дусей… Её жизнь… переписывали. Из ниоткуда появлялись «друзья», о которых она не знала, а настоящие — пропадали бесследно. Защитники, которых она дарила друзьям и семье… или теряли силу, или исчезали. Полгода она сходила с ума. Мы с Кешей были рядом, но…

Я чихнула, поежившись от холода. Чёрт, а похоже…

— А соседняя квартира, где дядя Боря живет, она чья? Ваша?

— Кешы, — кивнул мой собеседник и потушил сигарету. — Мы её сдаем Борису. Он приезжий. Сам из деревни, но когда мать сильно заболела, в город перебрался. Мать — в больницу, а сам — сюда, чтобы рядом с ней быть. А нам — деньги на больницу. Кеша… не в себе. Он до сих пор верит, что Дуся жива — видит её повсюду, разговаривает с ней… И очень боится.

— А Серафима Ильинична?