Читаем Окно в Европу полностью

– Ну так бы и спрашивал! Тебе, вероятно, Дима говорил, что вчера у него были гонки с препятствиями по лесу за кем-то, кто следил за нашим участком. Теперь, я думаю, что отслеживали Настю. И не потому, что она грабанула один из банков – везучая девочка, тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить! Ну посуди сам: если Андрей падает не случайно, его родственница погибает в коттедже не случайно, Нинель становится невменяемой не случайно и, слегка придя в себя, тут же удирает, то следующая жертва – очередная родственница или родственник. А Настю, с легкой руки моей Алены, я позволила выдать за племянницу Андрея, когда она привезла его знакомить с Тамарой Васильевной – ну пришлось идти на такие сложности из-за аллергической реакции у дамы на лиц мужского пола, являющихся кандидатами в мужья невестке. Маленькая женская хитрость. Андрей начал восхождение к своему счастью… или несчастью… Короче, теперь уже не разобраться – с должности ветеринара. Постепенно приучили Тамару Васильевну и дочь Нины Леокадию к мысли, что ветеринар – самый необходимый человек в их семье. Тот, кто украл Настену, не был в достаточной мере уверен в родственных связях между ней и Андреем, поскольку хорошо их изучил. Но не исключал элемент случайности. Отсюда и моя надежда, что с ее похищением все обойдется – Настя скажет правду, и ее не тронут. Зачем убийце лишние жертвы? А почему я выбрала коттедж в качестве возможного временного приюта Насти – так это исключительно наобум. Другого удобного места не нашла. Убийца его знает – уже крутился там. Дом пуст. Мы тоже его знаем, рано или поздно наведаемся. Да и утром крики девчонки наверняка услышат рабочие. Не бросать же ее связанной где-нибудь на дороге или в лесу, где она может погибнуть! Вот и все соображения. Нет, есть еще одно: наверняка Настя своего похитителя не видела, а если видела, то в другом обличье. И, пожалуй, еще одно: уверенность в том, что Настя – племянница Андрея Синельникова была только у Рогачевых, то есть у Тамары Васильевны и Леки. Хотя они могли брякнуть это в разговоре с кем угодно. Счастье, что убийца не знал домашнего адреса Шумовых и не имел времени его определить. Я уже говорила: у Настиной мамы слабое сердце.

Листратов почесал макушку и задумался:

– М-да, много ты тут всего нагородила. Возможно, твоими устами глаголет истина.

– Хочешь сказать, что впала в детство? Так воля ваша, барин: хотите – верьте, хотите – нет. А за Настю спасибо. Если бы не твое вмешательство, представляешь, как бы мы сейчас тряслись от страха?

– Представляю. Вы от страха, я от злости. Что намереваешься предпринять дальше? – невинным голосом спросил он.

– Истинно говорю тебе – завтра поедем на дачу к одной старушке в порядке обмена опытом. Надоела вся эта нервотрепка! Может, какими-нибудь новыми цветами обзаведемся. Мне лично нужны растения для альпинария. Сама-то горка есть, да камни на ней без конца обнажаются. До основания. Элька там отхожее место устроила. Особенно душевно чувствует себя на самом верху.

– Ну ладно, считай, поговорили. Мобильник не отключай, мало ли что. Пойду на крыльцо, подышу немного, жене позвоню. Устал, как собака…

Листратов медленно встал и направился на выход. Там явно наметилось активное движение врассыпную. Бабушка, Аленка и Наталья осторожно подслушивали у дверей. Дальнейшее произошло так неожиданно, что я, сидя на диванчике, не сразу поняла, что случилось. Виктор успел сказать только: «Не хорошо-о-о…» Потом раздался грохот, визг, металлический звон, и в дополнение ко всему что-то еще и разбилось. После этого было слышно только Наташку, искренне выражающую свои чувства. Выскочив наружу, я увидела странную картину. В коридоре – у самого выхода на крыльцо, обхватив Наташкины ноги в старых разношенных шлепанцах, валялся Листратов. Наташка полулежа устроилась у него на спине, удерживая себя от падения на вытянутых руках. Аленка с испуганным видом держала в руках мобильник помощника прокурора. Пахло компотом из яблок с каркаде и кокосовым ликером, которым Наталья не так давно угощала меня из шоколадного стаканчика. Сама металлическая кастрюля из-под компота в перевернутом виде валялась в тазике с огурцами, куда за компанию пристроился и веник. Бабушка, обхватив банку соленых огурцов, как младенца, испуганно прижимала ее к груди. Листратов был щедро полит компотом, пол – ликером. Ступить было некуда – везде валялись осколки от бутылки с кокосовым ликером и Натальиных благих намерений, щедро сдобренных ошметками яблочных долек.