– Когда падение Андрея квалифицировали, как несчастный случай, уголовное дело было прекращено. Нина оказалась свободна, хотя и находилась в состоянии частичной невменяемости. Ее можно было перевести в рядовую психиатрическую больницу. Известие о том, что Андрей жив и будет жить, оказалось лучшим лекарством. А Лека была в ужасе. Отец оказался уродом. Выхода не было, и она призналась бабушке во всем, не снимая с себя вины за все, что случилось. Вы, Тамара Васильена, вместе с Лекой обеспечили Нине выписку, замаскированную под своеобразный побег. Наверное, грохнули на это дело все накопления…

Пожилая женщина мягко улыбнулась:

– Деньги дело наживное. Я ведь быстро поняла, чем все может обернуться для Нины…

– И спрятали ее в все в той же соседской квартире. Она угловая, двери крепкие – без шума не вломишься… Более того, ключи отдали Нине. А Лека усиленно распространяла слух, что мама неизвестно куда пропала из больницы. Позднее Лека присоединилась к матери. И вы были бессменным сторожем. Извините, продукты, что привез вам мой муж, вы тоже переправили девочкам? – Тамара Васильевна кивнула.

Наталья без всякого объяснения полезла в холодильник.

– Боже мой! Да он даже отключен! Да вы что! – В глазах у нее появились слезы. – На голодном пайке? – Она торопливо заглянула в настенный шкафчик, проверила стол. – Ирка, да у нее даже хлеба нет! Давай звони Димке, чтобы в магазин слетал, или нет – я сама! Он при деле. Я быстро, я мигом… – донесся ее голос уже с лестничной клетки.

– Тамара Васильевна! Давайте перетаскивать девчонок сюда. Нину никто преступницей не считает. С вами будет жить сторож. Так оно надежнее. Володька все равно знает, где они прячутся. Рано или поздно подкараулит. Может и с крыши в окно влезть. Пятый этаж все-таки! Сейчас внизу вход в подъезд контролируется. Никто подозрительный не войдет. А главное, вам нет нужды скрывать от Нины, что Андрей погиб. И винить себя в этом – из-за сына. Синельников Андрей Александрович жив и быстро идет на поправку. Я это точно знаю.

– Сейчас… – Тамара Васильевна совсем разволновалась, с трудом встала, пряча красное от смущения лицо в носовой платок. – Я позвоню…

Она набрала номер и положила трубку. Маневр повторила еще два раза и только потом дождалась ответа.

– Нина, это я, Нина. Здесь у меня Ирина с Наташей. Внизу милиция. Все хорошо, Нина. Тебя никто не обвиняет. Андрей поправляется. У нас теперь охрана. Выходите, Нина… Все хорошо… – И она заплакала…

Я вылетела на лестничную клетку и услышала, как щелкнули замки в соседней двери. Потом она открылась, и две женщины испуганно метнулись в родную квартиру, забыв закрыть дверь. В коридоре Лека опомнилась и протянула мне ключи.

Дверь не закрывалась. Мешались металлические штыри. Я с трудом разобралась, как они убираются. Носом почувствовала запах горелого – наверно, мама с дочкой забыли что-то на включенной плите. Влетела в квартиру, затем в кухню и сорвала с газовой конфорки сковородку с жарившимися ломтиками хлеба с сыром. Растяпы!

Выскочив обратно, позвонила к Рогачевым. Они уже успели закрыться.

– Бдительность прежде всего! – похвалила Леку, открывшую мне дверь, и увидела ее круглые, наполненные ужасом глаза. Я сразу поняла, что стоит только оглянуться, глаза у меня будут такие же. И все-таки оглянулась…

12

Прямо за мной, опираясь на палку, стоял сгорбленный древний старик в допотопном габардиновом пальто. Седым, почти белым волосам и бородке клинышком совсем не шел цепкий, как говорят, колючий взгляд молодых глаз. Интуитивно я сделала шаг вперед и попыталась закрыть дверь, зная, что старик этого сделать не даст.

– Я сам! – Тон был настойчивый. Это я ощутила уже в полете. После весомого толчка в спину, прихватив с собой Леку, врезалась в холодильник, стоявший у противоположной стены. И зачем-то обругала неудобную кухню размером в пять с половиной метров. Вслух.

Дальнейшее происходило очень быстро или мне так показалось? Владимир закрыл дверь на ключ, прошел мимо нас в комнату, и я отметила, что Нинель похудела еще больше, и глаза у нее стали еще больше, выразительнее. Сейчас они выражали сплошной ужас. Она попятилась к двери в несчастливую комнату, и я сдавленным голосом попыталась ее от этого отговорить, но она не слушалась. Владимир медленно на нее наступал, садистски-ласково упрекая за измену, предательство, намекая на искупление вины, долги перед ним, покойным. Лека вскрикнула и, кинувшись к отцу, вцепилась ему в руку. Он легко ее отшвырнул в сторону и, на мгновение оглянувшись, со злостью выдал:

– Быстро вернула деньги!

Лека, униженно обещая выполнить приказ отца и называя его папочкой, умоляла не трогать мать. Он как будто не слышал. Я опомнилась и ворвалась в комнату. Кричать не могла – сдавило горло. Даже дышать было трудно…