И я выходил ниже по течению, и кожа на кончиках пальцев была сморщенной и размякшей от долгого пребывания во влаге, как у утопленника, и призрак легкой засасывающей смерти реял вокруг, и все корневое, к чему я прикасался в эти годы, вело к гибели: осознание собственного рабства – к тюрьме и даже расстрелу прикосновением ствола к затылку; наивность и неведение юности, истолкованные как хитрость и коварство – туда же; поэзия вообще была похожа на хождение по минному полю, ну а любовь, влечение пола к полу вело к прямому убийству: зародившуюся будущую жизнь пытались извести на корню снадобьями и вязальными спицами.

Я смотрел с пустынного берега в даль и передо мной долго разворачивался пышный огненно-пурпурный закат, похожий одновременно на церемониальный вход через горные высоты в завтра и пожар последней катастрофы. Поеживаясь, я думал о том, что ждет меня впереди, словно бы стоял перед выбором: коронованием или гибелью.

"… Тахат шалош рагза эрец вэ тахат арба ло тухал сээт: тахат-эвед ки имлох вэ навал ки исба-лехем: тахат снуа ки тиваэл… " [34]

Глава четвертая

* * *

НЕБЕСНЫЕ ПРЯТКИ.

РЕДКОСТНЫЙ ЦВЕТОК ТЕАТРА.

ГЛАЗАМИ МЛАДЕНЦА: ТЫСЯЧЕЛЕТНИЙ СВЕТ.

НЕДОУМЕНИЕ ЭКЗЕКУТОРОВ.

ЛАМПА ОБЛАКА.

МЕТАФИЗИКА, ВЫРАСТАЮЩАЯ ИЗ СОРА.

ШАКАЛЫ НА УЛИЦЕ ДИЗЕНГОФ.

РОДНОЙ ГОРОД – СПУТНИК ПЛАНЕТЫ

ОБЕТОВАННОЙ.

ЗВЕЗДА: ОГОНЕК НА ОКРАИНЕ.

ОСВЯЩЕНИЕ ПРИСТАЛЬНОСТЬЮ.