Осень стоит под покойным небом середины века.

Рука у меня еще не разгибается. После школьных занятий медленно иду на городской радиоузел, медленно прочитываю про себя до тошноты похожие друг на друга тексты о "достойном, досрочном выполнении и перевыполнении", представляя при этом, как бабушка уже садится у деревянной коробки радио, которое так потрясло меня в первую ночь после покупки, ждет знакомого щелчка, и с непрекращающимся удивлением, ни слова не понимая, о чем идет речь, вслушивается в голос своего внука.

Я же из комнаты диктора с увеличивающимся напряжением слежу в стекло за стрелкой больших часов, висящих на стене среди подмигивающей аппаратуры радиоузла: с прикосновением большой стрелки к цифре "шесть" ныряю в невероятно сжатое, быстро сокращающееся пространство получаса.

Упаси Боже не уложиться: Москва автоматически вышибает все местные и республиканские передачи (однажды я не успел, товарищ Мельман с перекошенным от страха лицом бежал по всем коридорам радиоузла, ворвался в комнату диктора, ушибившись лбом о дверь).

Возвращаюсь домой на закате, медленно иду по улицам, здороваясь со знакомыми, упиваясь малой славой человека, который стал частью медиума массовой информации, а перед глазами все мерцает часовая стрелка, приближающаяся к семи.

Найе дойрэс, найе дойрэс,

найер гевир, а найе хелт,

найе дойрэс, найе ацугэс,

найе цурэс, а найе велт… [25]

Глава третья

* * *

ПОЛУДА ПОЛУДНЯ.

ДРЯХЛЫЙ ФАВН.

ОТОРОПЕЛОСТЬ ЗАТАЕННОЙ ЖИЗНИ.

МОНОЛОГВ ЧЕТЫРЕ ГОЛОСА.

НА СХЛЕСТЕ СТИХИЙ: МОЛИТВА, ПИСЬМЕНА,

МОРЕ.

ОЛОВО ПОЛУНОЧИ.

ЛОВ.