Читаем Охота на мудрецов полностью

– Надо, значит надо, – шепчет генерал. Чувствую вес его тела, прикосновения рук и поцелуи. Жадные, ненасытные, будто мы не виделись много циклов. Ночная прохлада уходит, на прощание скользнув дыханием ветра по обнаженному бедру. Наилий следом ведет рукой, ласкает и подхватывает под спину, чтобы раскрылась и обняла ногами. Распахиваю глаза под звук разрываемой упаковки. Не успеваю разглядеть, как генерал прячет это между нами. А потом я снова краснею и зажмуриваюсь. Хорошо, что не стала расспрашивать. Он упирается в меня, и я забываюсь. Выгибаюсь со стоном, прижимаясь крепче. Горячий, твердый и весь мой. Пью поцелуи, дышу с ним одним воздухом. До безумия, до пелены перед глазами. Хочу так, что готова кричать. Почти насаживаюсь на него сама, но Наилий опережает. Заполняет собой без остатка. Плавно и нежно. Раскачивается, входя в ритм. Стонет сам так тихо и возбуждающе. Мы падаем в эту бездну вдвоем. Всегда вверх. Не выходя из кольца рук, ощущая жар и сладкую боль. Томительную, невозможно прекрасную. Генерал целует в шею, шепчет, как сильно любит, гася свою ярость, не давая демонам вырваться наружу. Я слышу наш ритм выдохами на каждый его толчок. Все чаще и все глубже. Еще и еще. Пока тело не начинает молить о разрядке. Наилий вжимает в кровать и почти кричит. Судорога накрывает волной, лишая остатков сил, погружая во тьму. Туда, где нет никого кроме нас, и только сердце отсчитывает удары. Генерал перекатывается на спину, укладывая меня на грудь. Осторожно убирает с моего лица пряди волос. Ловит губами кончики пальцев, когда пытаюсь погладить по щеке и улыбается.

– Семь дней где угодно, но только не на кровати.

Смеюсь, вспоминая терму и подсобку, деревянный настил в комнате кадетов интерната, диван в резиденции.

– Ничего не имею против кровати, но без неё тоже неплохо.

Наилий прикрывает глаза, успокаивая дыхание. Нос в веснушках блестит от капелек пота, волосы в совершенном беспорядке, а я любуюсь Его уставшим, но довольным Превосходством. Только ощущение блаженства длится недолго. На лбу генерала собираются напряженные складки, и он спрашивает.

– Почему тебе нельзя зачать?

Спускаюсь с него на кровать и накрываюсь простынею, чтобы не замерзнуть под климат-системой. Не готова я сейчас к разговору. Не знаю, как признаться и не сдать при этом Публия Назо. Решаю начать издалека.

– Родимся ли мы мудрецами или правителями зависит только от души, а она воплощается в любом теле не глядя на родителей и генетику. У звезд может родиться мудрец, а у правителей ремесленник. Нашим детям по наследству передаются только наши болезни тела, но никак не интеллект или способности мудрецов.

Генерал садится на кровати и внимательно смотрит на меня. Знаю, что звучит как лекция, но иначе не объяснить.

– Мои дети тоже будут шизофрениками, как их мать. И если не родятся мудрецами, то не смогут принять болезнь и справиться с ней. Их навсегда закроют в психиатрических клиниках без шанса на нормальную жизнь. Риск слишком велик. Всех мудрецов стерилизуют не просто так. Чтобы мы не плодили ущербного потомства.

Говорю и боюсь разрыдаться. Собственные надежды тают быстрее снежинок на ладони. На что я надеялась, упрашивая Публия? Зачем оттянула неизбежное?

– Бред, – морщится Наилий, – ты нормальнее меня. Нет никакой шизофрении и поэтому я против стерилизации.

Замираю, не договорив. Генерал не знает про паразита, с которым я общаюсь мысленно. Даже если захочет запретить, то слово Наилия будет против слова Публия, который в курсе существования голоса в моей голове. Я могу пройти повторное освидетельствование, только если буду врать, что никого не слышу. Самой себе врать прежде всего. Своими детьми рисковать. Но я не могу признаться. Не сейчас. Чем меньше цзы’дарийцев знают про Юрао, тем лучше. А еще я до дрожи боюсь увидеть в глазах генерала шок и презрение после моих откровений. «Нет, это не бред. В моей голове живет дух по имени Юрао и он очень хочет в кого-нибудь вселиться, чтобы через чужое тело у нас с ним была близость».

– Сколько у тебя детей? – спрашиваю я Наилия.

– Тридцать четыре, – отвечает он, не раздумывая.

– Пятнадцать девочек и девятнадцать мальчиков? Первенец, наверное, старше меня.

– Нет, младше, – отвечает генерал и хмурится. Не ждал от меня такой осведомленности? – Ему еще три цикла до окончания училища. Зовут Дарион. Похож на меня как брат-близнец. Причуда наследственности.

Киваю и молчу, не в силах продолжать разговор. Чувствую, что забираюсь туда, куда не следует. Не мне думать о том, сколько у генерала должно быть детей. Как он их воспитывает, легко ли мальчикам в училище, дал ли возможность сыновьям выбрать иную судьбу? Самого Наилия, как я помнила, никто не спрашивал.

– Дэлия, я буду рад, если у нас с тобой появятся дети, – тихо говорит генерал, так и не дождавшись от меня ни слова. – Операции ведь еще не было?

Отрицательно качаю головой.