Читаем Охота на мудрецов полностью

Да что же там за мастер, которого боятся два генерала? Марк произносит длинное и витиеватое приветствие, желая наставнику долгих лет и процветания интернату. Ответа я не слышу, только вижу, как меняется выражение лица полководца с доброжелательного на хмурое. Гостям не рады? Генерал жестом подзывает нас и кивает внутрь комнаты. Наилий берет меня за руку и ведет за собой.

С порога аромат сандала ощущается резче. Комната огромна, пуста и темна. На окнах плотные рулонные шторы, каменный пол выскоблен до блеска и кое-где прикрыт плетеными из соломы ковриками. В глубине на возвышении сидит, поджав под себя ноги, щуплый цзы’дариец. Голова гладко выбрита и только оставшийся на макушке хохолок заплетен в косу. Штаны так же как у нас заправлены в гетры и перевязаны ленточками, но зато на нем просторная красная рубашка с длинными рукавами. Глаза закрыты, на лице покой и умиротворение.

– Мастер, со мной Наилий, – тихо говорит Марк.

Начальник просыпается, окидывает нас взглядом из-под бровей и встает.

– Вижу. Равнинный беглец вспомнил дорогу в горы?

Голос сухой и ровный. Ни одной интонации, будто специально.

– Никогда не забывал, мастер, – начинает Наилий с почтением в голосе, но хозяин интерната жестом его останавливает.

– Рядом с тобой. Кто?

Съеживаюсь под внимательным взглядом. Пронзает насквозь. Угадывает ли грудь под белой материей? Видят несуществующие боги – она невелика и впервые я искренне этому рада.

– Наш спутник, – отвечает Наилий, – мы пришли просить крова и пищи…

– Это женщина, – рычит мастер, преображаясь за мгновение. Расслабленная поза перетекает в боевую стойку. Генералы реагируют по-разному. Марк выходит вперед и тоже встает в стойку, поднимая руки, а Наилий пятится назад, пряча меня за спиной.

Сейчас будет бой? Серьезно? Сколь угодно холодного приема ждала, но драка – это слишком.

Мастер срывается с места и перепрыгивает через голову, описывая телом круг. Набрасывается на Марка с градом мелких и быстрых ударов. Генерал защищается, наклоняясь и уворачиваясь так ловко, что я открываю рот от удивления. Кулак мастера не достигает цели, раз за разом скользя мимо или попадая в пустоту. Почему Марк не бьет в ответ? Ничего не разобрать в хаосе стремительных движений. Они напоминают то тигров, готовых растерзать друг друга, то кобр, стелющихся по земле, чтобы снова подняться и угрожающе зашипеть. Ни одного слова, только резкие выдохи и шорох подошв тапочек по камню.

Я выглядываю из-за плеча Наилия и переживаю, что Марк вот-вот устанет и пропустит удар. Почему-то уверена, что боль будет невыносимой. Воины кружат по залу, и я понимаю, чего добивается Марк. Оттеснить мастера от нас ближе к стене, где стоят посохи. Деревянные, выстроенные в ряд от короткого к самому длинному.

Наилий заводит руки назад, чтобы я не убежала из-за его спины. Разворачивается каждый раз так, чтобы стоять между мной и дерущимися. Они одновременно добираются до посохов, и зал наполняется шумом яростных ударов.

– Останови это, – испуганно шепчу я.

– Ни разу не видела поединок? – улыбается Наилий, обернувшись ко мне. – Не переживай. Калечить друг друга не будут.

Утешил. Так успокоил, что теперь я забываю дышать, смотря на то, как свиваются в узоры деревянные посохи. Описывают дуги и с громким треском приземляются на каменный пол. Хорошо хоть не на голову или спину Марка. Мастера я как-то сразу перестаю любить и записываю во враги. Невозможно так долго держать высокий темп. Когда-нибудь это прекратится?

Приемы становятся все более изощрёнными. Теперь Марк отталкивается посохом от пола, подгибая ноги и зависая в воздухе, чтобы рухнуть на противника. Пропускает два удара и оказывается прижатым к полу. Вывернут в захвате так, что мне от страха слышится треск костей.

– Он проиграл? – спрашиваю Наилия.

– Мастера невозможно одолеть, – кивает генерал и делает несколько шагов вперед.

– Достаточно, – неожиданно спокойно объявляет начальник интерната и отпускает Марка. – Неплохо для выпускника. А что за стиль ты практиковал тремя последними ударами?

– Генеральский, – отвечает Марк, усаживаясь на пол и разминая шею, – имени Его Превосходства Наилия Орхитуса Лара.

Мастер обжигает генерала пятой армии ледяным взглядом и цедит сквозь стиснутые зубы.

– Настоящий воин скромен в словах и поступках.

– Умерен в пище и равнодушен к зову плоти, – продолжает Наилий, – только величием духа постигает он свою силу.

– А ты привел женщину в интернат, – заканчивает мастер.

Наверное, мне должно быть стыдно, но вместо этого вскипаю злостью. Какой ужасный проступок. Нет ему прощения и достоин Наилий самой суровой кары. Оскверняю своим присутствием обитель силы и храм настоящих воинов, да? Чудесно. Лучше спать на камнях под открытым небом, чем выслушивать нечто подобное! Собираюсь развернуться и уйти, но генерал не дает. Берет за руку и спрашивает мастера:

– Достойно ли воина отказать в убежище и защите женщине?

Начальник интерната морщит длинный крючковатый нос и еще раз оглядывает непрошеную гостью с ног до головы.

– Ваша жизнь в опасности?

Проглатываю десяток ядовитых слов и отвечаю.