Читаем Охота на либерею полностью

Молодой человек поднялся на второй этаж и вошёл в скромно убранную комнату с плотными чёрными шторами на окнах. За столом, на котором не было ничего, кроме бронзового канделябра на три свечи, сидел старик. И хотя одет он был в обычную одежду, в какую одевается большинство римлян среднего достатка, искушённый человек легко узнал бы в нём священника. Манера держать себя, положение головы и особенно рук выдавали в сидевшем высокопоставленного служителя Святого престола.

Гость почтительно встал посередине комнаты, не решаясь сесть в присутствии старшего по возрасту и положению человека.

— Садись, Петер.

Молодой человек взял стоявший у стены стул и, поставив его у стола, опустился на мягкое сиденье. Священник вытер со лба пот — в комнате было жарко. Он встал и подошёл к окну. Молодой человек вскочил со стула.

— Садись, садись, — сделал жест рукой священник. — Я всего лишь открою окно. Оно выходит на двор, поэтому не будем опасаться, что нас подслушают.

Он усмехнулся:

— А если кто-то и решится на такое, я ему не позавидую.

Священник отодвинул штору и приоткрыл одну створку окна. Слабый ветерок прошелестел по комнате, коснувшись русых волос молодого человека, который снял свой роскошный берет и держал его в руках.

— Итак, начнём, — сказал священник, снова садясь за стол, — аббат Кератри рекомендовал тебя как ревностного католика, желающего вступить в орден. Так?

— Так, отец провинциал[1]. Я являюсь терциарием[2], но хотел бы стать полноправным членом ордена.

— Обычно молодые люди прежде, чем стать членами ордена, проходят обучение в новициате, но в некоторых случаях мы делаем исключение. — Речь отца провинциала лилась ровно и бесстрастно. — Для этого должны сложиться определённые условия, и сейчас они сложились.

Молодой человек сидел в напряжённой позе, внимательно слушая отца провинциала. Тот, по достоинству оценив внимательное ожидание юноши, доброжелательно улыбнулся, слегка приподняв уголки губ.

— Во-первых, ты ревностный католик. Во-вторых, страстно желаешь вступить в орден. В-третьих, ты, судя по отзывам, не по годам благоразумный человек, и в-четвёртых, хорошо знаешь язык московитов. Всё верно?

— Могу дополнить, отец провинциал, что язык московитов я знаю не просто хорошо, а отлично. Мои предки издавна жили в Мюнстере и много лет состояли в Ганзе[3], торгуя с русскими землями. И хотя сейчас от той торговли остались только воспоминания, дед, который знал их язык, обучил ему и меня. И те немногочисленные московиты, с кем мне довелось разговаривать, нередко принимали меня за своего. Хотя не буду скрывать — чаще всего моё произношение было не настолько правильным, чтобы не возбуждать подозрение русских.

Молодой человек умолк. Молчал и провинциал, обдумывая сказанное. Наконец он произнёс:

— Это очень хорошо. Чтобы ты понял, насколько сложна и запутана история, в которой тебе предстоит принять самое деятельное участие, начну издалека. Доводилось ли тебе читать сочинения секретаря второй канцелярии Флоренции господина Макиавелли[4]?

— Да, отец провинциал. Я знаком и с его трудом "Государь", и с "Историей Флоренции", и с…

— Хорошо, хорошо, — прервал его собеседник. Значит, ты знаешь, насколько сложно захватить, а особенно удержать, земли, населённые людьми с другим языком и другой религией?

— Да, я основательно изучил его труд. И… я согласен с ним.

На лице отца провинциала появилось удовлетворённое выражение: кажется, мальчик совсем не прост, к тому же очень грамотен. У него явно большое будущее!

— Я рад, что могу пропустить долгие объяснения и перейти к главному.

Петер по-прежнему сидел на стуле в напряжённой позе, внимательно слушая отца провинциала.

— Сейчас объединённый флот Католической лиги готовится к большому сражению с флотом Османской империи. Силы примерно равны[5]. Далее. Нынешним летом вассал турецкого султана — крымский хан совершил набег на Московское царство, которое ведёт войну с католическим государством Речью Посполитой. Но если на море нам выгодно поражение турок, то на Руси нам выгоден их успех. Тебя это не удивляет?

— Нет, отец провинциал. Враг врага далеко не всегда является другом. Морально всё, что способствует славе и могуществу Святой католической церкви.

— Совершенно верно, — благосклонно кивнул иезуит, — политика — вещь сложная и хитрая, и в ней дважды два не всегда будет равняться четырём. Иногда это три, иногда пять, а порой — ноль или бесконечность. И искусство обращать врагов в друзей также было одним из талантов этого великого циника, господина Макиавелли. Если не в друзей, то хотя бы в союзников. Но сделать нашими союзниками турок сейчас невозможно — они сильны, фанатичны в вере, и, самое главное, их правители прекрасно понимают, что, безраздельно владея восточной оконечностью Средиземного моря, держат под своим контролем сухопутные пути в богатые Персию и Индию. И не потерпят торговых соперников. А вот в случае Московского царства всё иначе. Во-первых, русские — христиане, пусть и немного не такие, как мы. Во-вторых, они сильно страдают от набегов крымского хана.