Читаем Океан на двоих полностью

Он смеется, как будто это нереально. Однако, когда он произносит «Страсбург», я слышу «уехать».

– Подавай прошение.

Он поднимает брови. Видит, что я не шучу. Кивает, и я кладу себе еще запеканки.

Сейчас

13 августа

Агата

10:48

Я хандрю в постели со светлячком в руках, и тут в дверь стучат. Не дожидаясь, пока я открою, входит Эмма. Она садится на кровать рядом со мной.

– Я должна тебе кое-что сказать.

Она тяжело дышит. Я задерживаю дыхание.

– У меня нашли пакость, рак поджелудочной железы.

Вся кровь покидает мое тело. Я прижимаю к себе светлячка, его голова загорается.

– Химия не подействовала, лучевая терапия тоже.

До меня вдруг доходит. Ее короткие волосы. Худоба. Одышка. Ее отсутствие на похоронах Мимы.

– Опухоль неудачно расположена. – Ее голос срывается. – Оперировать не могут, моя Гагата.

Я задыхаюсь, кружится голова. Все расплывается. Я мысленно ору. Не могу слушать дальше.

Мне не приходится ничего говорить, она сама все понимает. Качает головой и шепчет:

– Мне очень жаль, сестренка.

Я дрожу всем телом, меня мутит. Я встаю, светлячок падает на пол, а я изо всех сил сжимаю Эмму в объятиях. Впервые я чувствую, как она доверчиво прижимается ко мне. Я в ужасе. Обнимаю ее еще крепче. Хочу задушить ее боль. Раздавить ее недуг.

– Я тебя не оставлю, Эмма. Обещаю тебе.

Сейчас

Год спустя

Агата

Небо белесо-голубое. Над гроздью облаков едва вставшее солнце льет розовый свет. Улицы почти пусты, мне встречаются лишь редкие машины да кошки, разбегающиеся от моего скутера.

Когда я проснулась, было еще темно. Я лелеяла надежду снова уснуть, крутилась и вертелась, но поток мыслей вытолкнул меня из постели. Мое тело и мой мозг в разладе уже несколько месяцев, ни дать ни взять пара на грани развода. Когда первое в летаргии, второй открывает настежь окна, опустошает шкафы и чистит кафель зубной щеткой.

Я встала с дивана, на котором сплю уже неделю, оделась в темноте и на цыпочках вышла из квартиры. Вчера мы легли поздно. Я возила их в Итсассу на ночь звезд. Саша меня поразил, он знает все созвездия.

– Это благодаря твоей книге! – сказал он.

На Рождество, по совету Эммы, я подарила племяннику книгу по астрономии. Он выглядел довольным, но мой подарок не мог соперничать с парой кроссовок, которую положили под елку его родители. Я вытаращила глаза на их размер:

– Боже мой, какой же ты носишь? – спросила я.

– Сороковой, – спокойно ответил он.

– Да не может быть! Тебе десять лет, ты не забыл?

Он засмеялся.

– Не смейся, Саша! Если так будет продолжаться, ступни у тебя станут длиной с твое тело, и одноклассники будут пользоваться тобой, чтобы чертить прямые углы.

– Тетя…

– Правда, у этого есть и преимущества. Не надо покупать лыжи, они у тебя уже есть.

Он закатил глаза:

– Лучше бы мы не встречались.

У меня отвисла челюсть. Все замерли, а гадкий мальчишка захохотал, прежде чем мы успели нахмуриться:

– Я шучу, тетя! Видишь, у меня тоже есть чувство юмора!

Я чмокнула его в макушку, гордая своим потомством. Эмма и Алекс перевели дыхание, а Алиса повисла у меня на шее, как она делает всегда, когда кто-то ласкает ее брата.

Это было мое лучшее Рождество. У него был вкус последнего раза.

Прохладный воздух ласкает мое лицо. Я паркую скутер на тротуаре и спускаюсь по ступенькам, ведущим на пляж. Солнце направило свои лучи на пробитую скалу и мало-помалу подгрызает тень от домов на песке. Вдалеке какая-то женщина выгуливает собаку.

Вчера ночью мы насчитали семнадцать падающих звезд. Алиса увидела больше, мы не стали говорить ей, что это самолеты. Потом она уснула, и Алекс отнес ее на руках в машину.

Следующую неделю Алиса и Саша проведут здесь, они впервые останутся у меня на каникулы. Я буду с ними одна. Я настроила слишком много планов на одну неделю, но ведь будут и другие. Много других. Мы снова поднимемся на Ла Рюн: им так понравились баскские пони. Саша хочет научиться серфингу. Жюли возьмет нас в море, и я надеюсь, что мы увидим дельфинов.

Невозможно наверстать пять потерянных лет, но новые воспоминания заполнят пустоты. Я люблю этих детей, отчаянно люблю. Во-первых, потому что они ее. У Алисы смех моей сестры, у Саши ее глубокий взгляд. Я наблюдаю за их отношениями, как они ведут себя друг с другом, когда они вдвоем, вижу нежность старшего брата, наивность младшей сестренки, слышу понятный только им язык и вспоминаю нас с Эммой, как мы разговаривали, не произнося ни слова, как засыпали, прижавшись друг к другу, как держались за руки, чтобы почувствовать себя сильнее. Во-вторых, потому что это они. У Саши хлесткий юмор и повышенная восприимчивость, он увлекающаяся натура, у него заразительный энтузиазм и вулканический гнев. Он мне кого-то напоминает. Алиса нежная, ласковая, привязчивая, она не переносит одиночества, из кожи вон лезет, чтобы быть любимой, спит с целым стадом плюшевых игрушек, таскает со стола печенье и поедает у себя в комнате. Пустые пакеты находят много дней спустя.