Читаем Океан на двоих полностью

Она нашла его лежащим на тротуаре, когда шла на рынок Кентау. Его явно сбил кто-то, не давший себе труда остановиться. Бедняга был совсем плох. Она положила его в корзину и отнесла к местному ветеринару, который сказал, что у котенка нет блох, но нет и чипа, и, если нет официальных хозяев, за консультацию и лечение платить придется ей. Мима колебалась: ее любовь к чужим животным была ограничена ее банковским счетом, который был в еще более плачевном состоянии, чем кот. Но взгляд бедолаги убедил ее. Она даже не пошла на рынок. Коту сделали рентген и анализ крови, которые не показали ничего серьезного, но ему пришлось ампутировать часть хвоста и наложить швы на подушечки лап и на голову. Ветеринар согласился на оплату в три приема, но все равно от ее учительской пенсии мало что осталось. Кот выздоравливал у нее дома, она развесила объявления на всех окрестных магазинчиках, а через несколько дней, когда гипотетический хозяин так и не объявился, решила назвать кота Робертом Редфордом. «Он меня разорил, но быть хозяйкой Роберта Редфорда – какое-никакое утешение».

– Давно он исчез? – спрашивает Эмма.

– Когда Миму положили в больницу. Я приходила каждый день побыть с ним и покормить, он выбегал, услышав мой скутер, а потом однажды не появился.

– Ты его искала?

– Немного поискала в округе, но Мима умерла, и я не могла думать ни о чем другом. Я хотела бы его найти и взять к себе. Мне больно думать, что его бросили. Она его очень любила, нянчила, как ребенка.

– Догадываюсь, я видела корзинки во всех комнатах и огромное дерево-когтеточку! – говорит сестра.

– И это далеко не все.

Я рассказываю, на какие уловки приходилось идти бабушке, чтобы Роберт Редфорд не выходил из дома по ночам, как она тревожилась, когда слышала кошачьи драки, как вычесывала его щеткой каждый вечер и ночью не вставала в туалет, потому что месье мирно спал у нее на животе.

– Надо его отыскать! – решает Эмма.

17:30

Мы позвонили во все окрестные приюты, в службу потерянных животных и в мэрию. Все очень удивлялись, что мы ищем питомца через три месяца после его исчезновения, и нигде не нашлось кота, соответствующего нашему описанию. Его легко было узнать: он весь черный с белыми лапками, как будто в носочках.

Эмма предлагает спросить у мадам Гарсия, соседки. Я ее не перевариваю, пусть мне лучше привяжут буксир к заднице, чем разговаривать с ней, но сестра настаивает: она боится идти одна. Я ее понимаю, сама скорее заблужусь, чем спрошу дорогу, сто раз повторю фразу, которую должна сказать, прежде чем сделать звонок, не войду в магазин, если я единственная покупательница. Один психолог объяснил мне, что речь идет о социальной тревожности. Меня это особо не удивило: однажды в детстве я описалась, читая стихотворение у доски. Никто не догадывается, я умело маскируюсь, и люди в большинстве своем думают, что у меня все в порядке. На самом деле под этим защитным панцирем мне всякий раз хочется исчезнуть, как только внимание сосредоточивается на мне. Эмма такая же. Хотя во многом мы полные противоположности. Она предусмотрительна и любит порядок, тогда как я беспечная разгильдяйка, но некоторые черты характера не оставляют сомнений насчет нашего общего детства и общей крови.

Мадам Гарсия не сразу нас узнаёт.

– Мне ничего не нужно, спасибо! – говорит она, захлопывая дверь.

Мы настаиваем, и, услышав нашу фамилию, она выходит открыть нам калитку. Мадам Гарсия была соседкой Мимы всегда, вернее, сколько я себя помню. Она моложе Мимы, ближе по возрасту к нашей матери.

– Надо же! Ни за что бы вас не узнала! То есть малышку-то я вижу время от времени, издалека.

Малышка – это я. Благодарю ее улыбкой, настолько убедительной, насколько позволяет мое отвращение. Печально, что не существует выражения лица или жеста, чтобы дать кому-то понять, что он тебе не нравится. Разве только боднуть в живот.

Мадам Гарсия не видела Роберта Редфорда.

– И слава богу! – считает она нужным уточнить. – Этот кот рылся в моих клумбах, портил цветы. Входите же, освежитесь!

– Вы очень любезны, но нам надо идти, – отвечает Эмма.

Да нам и не хочется, но я стараюсь не думать слишком громко, вдруг услышат.

– Ну же, на пять минуточек! – не унимается пиявка. – Жоаким дома, он будет рад вас видеть.

Еще одна причина уносить ноги. Жоаким – последний, кого мне хочется видеть, но Эмма никогда не могла противиться настойчивости, и вот мы уже идем за соседкой через ее цветущий сад. В гостиной перед включенным телевизором дремлет месье Гарсия.

– Жожо! – кричит мадам Гарсия сыну, наплевав на мужа, который, вздрогнув, просыпается. – Соседушки пришли!

Эмма садится, я предпочитаю стоять. Является Жоаким и здоровается, как будто в самом деле рад нас видеть. Я удивлена, что он седой и с морщинами вокруг глаз. В конце концов, лучше всего понимаешь, как постарела, глядя на других.

– Чем занимаетесь в жизни, девочки? – спрашивает Жоаким.

– Я преподаю в школе, – отвечает Эмма. – Начальные классы.

Он поворачивается ко мне:

– А ты?

– Я факир, сплю на доске с гвоздями, у меня…

– Она нянечка, – смущенно перебивает Эмма.