Читаем Океан полностью

- Тебя! Иди - покупай погоны с двумя просветами.

Штейн оседает на пол, потом встает и идет в гарнизонный магазин покупать веревку. Господи, не по вине кара. Это означает ждать отставки еще пять лет! Этого он не вынесет.

Сказано - сделано. Вместо хождения на службу он садится вплотную к праздничному ящику коньяка и неделю справляет по себе поминки. А выпив ящик, последнюю бутылку сует в карман, садится в поезд и едет в Москву. К дяде. Плюнув на гордость, он решает обратиться за помощью к великому драматургу и каперангу в отставке своему дяде в третий и последний раз в жизни.

И он вваливается в дядину шикарную квартиру на Кутузовском. И дядя встречает явления племянника-обалдуя с неудовольствием. Потому что такой родственник-недотепа несколько марает его моряцкую репутацию. Помогал ему, помогал, а все без толку...

Племянник снимает шинель, трет лапкой трещащий лоб, получает добрый шлепок по загривку и добрую чарку на опохмел:

- Ну... как служба идет? Чем порадуешь? Пора и очередное звание получать.

При слове "звание" племянник искажается обликом, приземляется мимо стула, плачет и говорит:

- Дядя! Ты же знаешь, что я, в общем, не офицер. Я по натуре сугубо штатский человек. Я учился играть на скрипке и окончил музыкальную школу. Я поэт. Я пишу стихи. У меня даже книжку хотели в издательстве принять...

- Что же - скрипка! - гремит дядя, человек крупный и удачливый, без сантиментов; набрался душевной грубости у адмиралов. - Римский-Корсаков тоже был композитор, а какой морской офицер был!

- Дядя, - говорит Штейн. - Я не Римский, а ты не Корсаков. Ему хорошо, он бронзовый памятник. А моих сил больше нет. Если мне дадут капитана третьего ранга, я застрелюсь.

- Странное отношение к карьере, - не соглашается дядя. - А чего ж ты хотел - сразу прыгнуть в адмиралы? Послужи сначала.

- Не буду служить! - буйствует племянник. - Это ты во всем виноват!

- Ах ты щенок! - говорит дядя, каперанг в отставке и великий военно-морской драматург. - Да если бы не я, ты бы вообще в училище не поступил...

- Да, - вопит племянник, - и был бы счастлив! Это ты - "кем ты хочешь быть! кем ты хочешь быть!" - погубил мою жизнь!..

- ...тебя бы законопатили на Чукотку, там бы ты хлебнул лиха по уши!

- И прекрасно! на Колыму! и давно бы застрелился и не мучился!

- Я все для тебя сделал! Чего ты теперь еще от меня хочешь?

Подведя беседу к нужному вопросу, племянник переселяется с пола на стул. И внушает вкрадчиво:

- Слушай... ты ведь запросто за руку со всеми адмиралами... с нашим командующим...

- Да уж... - кивает дядя не без самодовольства. - Потому что уважают!

- Вот. Послушай. Ты бы не мог встретиться с адмиралом Головко, и раз в жизни попросить... если б он подписал... он ведь тебе не откажет... - И подает дяде заготовленный рапорт об увольнении в запас.

- Нет, - говорит дядя. - С такими просьбами я к нему обращаться не буду. Наши отношения, знаешь, иного рода. Нет. Не стану я его о таком просить.

Штейн принимает позу, по сравнению с которой умирающий лебедь Плисецкой - это марш энтузиастов. И тихо шепчет:

- Тогда прощай, дядя... Я тебя любил. Я гордился тобой. Прости, что причиняю вам такое горе... прошу никого не винить...

Выдергивает из брюк ремень и норовит пристроить петлю к оконному карнизу.

- Прекратить!! - грохочет кулаком бездушный дядя, солдафон от маринистики.

Тут в комнату впадает его жена, племянникова тетя, которая всю эту душераздирающую сцену подслушивала за дверью, и говорит:

- Сашенька, есть у тебя душа или нет у тебя души? Ты посмотри - на мальчике ж лица нет. Он же над собой что-то сделает, ты что, не понимаешь?.. Я всегда говорила, что нельзя отдавать мальчика во флот. Все эти твои матросы - они такие грубые. Они пьют, как биндюжники, они ругаются - это тихий ужас! Я после них неделю мою квартиру и проветриваю от табака и портянок.

- Моряки не носят портянок!!!

- Скажите пожалуйста! А что они носят? Это так важно? Или у тебя много племянников?..

- Не лезь не в свое дело! - гремит дядя.

- Это мое дело! - кричит ему тетя. - И не смей на меня кричать! Кричи на своих адмиралов, так их ты боишься!

- Я боюсь?! - орет дядя. - Да я - член правления... кандидат ЦК...

- Так почему ты не можешь пойти в гости к этому Головко? Он к тебе прислушивается, я же знаю. Они же понимают, что ты умный человек. Что тебе стоит? Ну хорошо - выпей с ними, посиди, я тебе разрешаю.

- Никуда не поеду, - отрубает дядя.

Штейн подставляет стул к своей петли на окне и закрывает глаза.

- У тебя есть сердце? - спрашивает тетя. - Или у тебя нет сердца? Ты посмотри, что делается с ребенком. Если бы я была его министром, так я бы давно отпустила его куда он хочет. Какое море? Только Черное. Мальчику необходимо курортное лечение, это кожа и кости. У него совсем слабые нервы. И вообще ему нисколько не идет эта форма, ты посмотри на него - и это матрос?..

В конце концов дядя плюет, звонит Головко домой, надевает свою шубу на бобрах, сует в карманы две бутылки армянского коньяка, вызывает из гараж свой персональный ЗиМ и едет к Головко.