Читаем Ойкумена полностью

Зато, медля, колеблясь и опаздывая, мы чувствуем себя значительными. Пусть самообман, но какой приятный…

— Я на связи, — сказал молодой человек.

От созерцания каюты звездолета, где он обосновался, захватывало дух. Если апартаменты Тумидуса на «Этне» приводили в трепет своей роскошью, то в данном случае роскошь уступала место строгому, функциональному, продуманному до мелочей комфорту. Помпезность против рациональности. Если угодно, деньги против денег.

По финансовым затратам оба соперника не уступали друг другу.

А если задуматься, комфорт стоил дороже.

— Я на связи, — сухо повторил молодой человек, откидываясь на спинку гелевого кресла. Назойливый полиморф в баре космопорта Террафимы, на котором однажды имел счастье восседать некий Лючано Борготта, сдох бы от зависти при виде этого родича — ловкого и изобретательного, от ножек до подлокотников напичканного датчиками контроля. — Жду.

Перед молодым человеком в воздухе, подерживаемая компенсатором тяготения, висела деревянная рамочка. Багет из вощеного кипариса, тускло блестя, ограничивал собой квадрат воздуха с измененными свойствами. В принципе, можно было бы свободно обойтись и без багета, но тогда изображение, проецируемое на эфирный экран, делалось объемным. Это давало помехи на навигационный блок корабля, и строго запрещалось инструкцией.

Молодой человек имел тайное пристрастие к натуральным материалам. Кипарис, воск… Одна из немногих его слабостей. Такие недостатки позволительны тем, кому они по карману. Айзек Шармаль, выпускник гематрийского университета на Элуле, ныне — аспирант кафедры межрасовой социализации, с детства привык не считаться с расходами.

«Я пойду веселиться, — вспомнил Лючано. — Я очень хочу веселиться.»

И повторил, как тогда, в первый раз:

«Бедняга.»

В рамочке возникло лицо. Знакомое смуглое лицо с острыми чертами. Рот по-вехденски закрыт белой повязкой, хотя на космическом расстоянии дыхание вышедшего на связь не могло оскорбить в каюте что-то священное. Запреты вехденов — самодостаточны; они не считаются ни с какой логикой или целесообразностью, кроме законов их собственной эволюции.

«Здравствуй, Фаруд, — беззвучно произнес Лючано. Он хорошо помнил это лицо, искаженное прикосновением Королевы Боли. — Не забыл, как я тебя пытал?»

Фаруд Сагзи, в прошлом — сиделец тюрьмы Мей-Гиле, позже — энергетик студии арт-транса «Zen-Tai», кивнул, словно услышал немой вопрос экзекутора.

— Канал защищен? — спросил он.

— Да, — подтвердил Шармаль-младший.

— Надежно?

— Да.

— Капсула с модифицированной плесенью скоро будет у меня. Период распада — двадцать четыре часа. Вы уверены, что ваши теоретические выкладки сработают на практике? Куим-сё — материал нервный, непредсказуемый…

— Да, — в третий раз сказал Айзек Шармаль. — Я уверен.

— Хорошо. Ваша теория, ваша ответственность. Я связался с Юниусом, с лабораторией Юлии Руф. Она обеспечила тестовое пси-сканирование роботов. И дала обещание помочь мне сделать необходимую запись. Дальнейшую акцию я беру на себя.

Сегодня лже-сон снимал с гвоздиков одну знакомую марионетку за другой. Гематр Шармаль-младший, вехден Фаруд Сагзи, теперь вот — помпилианка Юлия Руф. Значит, ее фамилия — Руф? Хорошо…

Что здесь хорошего, Лючано не понял.

Он вообще не понимал ничего, кроме известных лиц и имен.

— Вы знаете, чем рискуете? — с холодным интересом осведомился Айзек. Так задал бы вопрос автопилот, уведомляя о смене курса. — И я, и госпожа Руф в случае чего спишем все на научные изыскания. Вам же уйти от ответственности не удастся. Вы — не теоретик. Вы — боевик. На вашем месте любой бы кипел от волнения. В случае провала вы станете для соотечественников символом измены. На века. Символ — тяжелое будущее, господин Сагзи. Невыносимое.

Красивое лицо Фаруда изуродовала болезненная гримаса. Казалось, вернулись времена, когда он сидел в кресле для экзекуций, а скучающий агент задавал ему дурацкие вопросы. С повязкой, закрывающей рот, вехден напоминал еще и хирурга за миг до начала судьбоносной операции.

— Я все знаю. Все! Я не знаю лишь, почему это интересует вас!

— Я слежу за вашими реакциями, — сохраняя ледяное спокойствие, ответил молодой гематр. Медно-красные волосы обрамляли лицо Шармаля-младшего красивыми локонами, будто резная рама — портрет. — Влияние эмоций на поступки. Динамика мимических реакций. Внешние признаки потрясения. Это ценный материал. Не сомневайтесь, он будет оплачен по соответствующим расценкам. И риск, и действия, и ответы на мои вопросы.

— Деньги не являются мерилом чести, — Фаруд колоссальным усилием вернул себе хладнокровие. — Вы правы: в случае успеха я стану предателем. Инициатором страшных потрясений социума. Даже если о моем участии в заговоре не узнает никто и никогда. Но что значит судьба одного человека — сотни! тысячи! миллиона людей! — когда речь идет о судьбе державы? Если измена — жертвовать любимым ради великого, тогда я изменник…