Читаем ОЯШ полностью

На полу, прижимаясь к дивану спиной, сидела женщина, голова которой была зажата коленами ублюдка в чёрной кожаной куртке и шапочке-маске, в которой были лишь прорези для глаз и рта. Этот ублюдок, с усмешкой, держал в правой руке пистолет, дуло которого упиралось женщине в висок. У женщины из глаз лились слезы… Ведь её заставляли смотреть, как её собственную дочь насилуют двое! Тоже в кожаных куртках, со спущенными штанами, в таких же шапочках, которые закрывали их ебальники… Один спереди, другой сзади… А между ними была девочка двенадцати лет, полностью обнаженная… Ублюдки смеялись, и что-то говорили, но слов было не разобрать… У глаз из девочки же лились слезы, но она не могла смотреть, так как в её рту…

Чуть позади, дальше в комнате, в луже крови, лежало тело мужчины. Кровь из-под него просачивалась между досок…

Мальчика, которым я был, держал такой же ублюдок в кожаной куртке и маске. Он прижимал к виску дуло, нещадно давя его… Мальчик захлёбывался слезами, но не мог ничего сделать… Он лишь копил в себе злость, не думая ни о чем, и просто запоминал голоса ублюдков…

***

Снова чёрная бездна, после которой была другая сцена.

Теперь я уже был тринадцатилетним мальчиком, стоявшим в комнате, напоминающей кабинет. Диван, большой стол, на котором было разложено много папок, стояла фотография в рамочке. На диване лежало тело женщины, одетой в синий халат. У неё была дырка во лбу, из которой текла струйка крови. Её безжизненные глаза ничего не могли видеть…

Зато глаза мужчины, что сидел прислонившись спиной к столу, видели многое. Он был жив, хотя у него были прострелены обе ноги. И он с ужасом смотрел на меня, мальчишку, который держал за волосы девушку, сильно избитую и раздетую. Эта девушка была дочерью этого мужика… Кажется, ей было пятнадцать…

- Хочу, чтобы ты чувствовал тоже самое, что и я, - отчётливо слышал я голос, который был грубым, потому что лишь недавно начал меняться. Голос принадлежал мальчишке, которым я был, и который, сказав эти слова, приставил дуло пистолета с глушителем к виску девушки и нажал на спуск…

***

Опять недолгое падение в бездну и очередная сцена.

Кладбище. Солнце уже почти зашло за горизонт. Я по-прежнему был тринадцатилетним мальчишкой. Я был одет в кожаную куртку и джинсы. Под курткой, за пазухой, была кобура с пистолетом, а в руках я держал три букета. Огромных.

Я стоял у тройной могилы. Дмитрий, Анастасия и Полина Соболевы… Мужчина, женщина и их дочь… Под именами, на мраморном памятнике, были фотографии Соболевых. Памятник был дорогой, а деньги на него были заработаны кровью и потом… И чужими жизнями.

- Я… я не знаю, что мне теперь делать, - говорил мальчишка, по очереди складывая букеты на могилу. - Я… Убил их всех, но моя жизнь теперь потеряла всякий смысл… мне не стало легче… нисколько… я бы даже сказал, наоборот, - продолжал говорить мальчишка, вытирая рукой слезы, текущие из глаз. На дворе стояла осень, и он был в перчатках, которые уже были мокрые от его слез. Это был последний раз когда мальчишка плакал, ведь после этого, он никогда не возвращался к этой могиле….

***

Падение в бездну и другая сцена.

Тёмный переулок. На дворе середина ночи. Я был мужчиной тридцати четырёх лет. Стоя посреди переулка, я протягивал руку в чёрной перчатке женщине, которой тогда ещё было тридцать два. Эта была та самая женщина, чей облик принял Наблюдатель. Только на несколько лет моложе, хотя с тех пор она не сильно изменилась…

Несмотря на то, что женщина дрожала, испуганно глядя на меня, и три трупа, которых я убил голыми руками, просто сломав им шеи, она слабо улыбнулась, и взяла меня за руку.

- Как тебя зовут, - грубо спросил мужчина.

- М-Мэри, - ответила женщина.

- Прости Мэри, но я спас тебя не из благородства, - сказал мужчина. - Мне нужно жильё на пару дней, чтобы залечить раны и отдохнуть. - Мужчина показал ей рану на правом боку. Пулевое ранение… Ему было не привыкать, потому он не сильно беспокоился. Пуля попала не глубоко, и он знал, как её достать.

- Я тут недалеко живу, - произнесла женщина. Я знал, что мужчина потом остался у неё жить…

***

Новая сцена после падения в бездну.

Мэри и я, будучи мужчиной тридцати шести лет, стоят над детской кроваткой в которой лежит мальчик. Ему всего месяц от роду. Мужчина счастлив. Он обнимает Мэри за талию, и целует её в щеку, отчего та хихикает.

***

Очередная сцена.

Перевёрнутая детская кроватка. Маленький трупик годовалого ребенка с дыркой в животе, лежит рядом с телом Мэри, которая одета в бежевую ночнушку. Мэри лежит на животе, вытянув правую руку к ребенку. Ночнушка порвана на спине, а в спине пулевые отверстия. Свежие.

Я, будучи мужчиной тридцати семи лет, глядя на эту картину, достаю из кармана мобильный телефон. Мужчина набирает номер, который не набирал уже несколько лет. Когда он увидел Мэри и ребёнка у него вновь пропали все эмоции. У него не было сил даже реветь.

- Алло, это я, - говорит мужчина в трубку.

- Давно я тебя не слышал, - доносится из трубки. - Ты же, вроде как, остепенился?