Он не говорил, а истерически кричал. Дверь спальни открылась. На пороге стоял Симеон.

— А нельзя ли потише? Я в курсе, что такое лейкемия, хотя, конечно, спасибо за информацию.

Лео обернулся к Барту:

— Т’перь он бу’т расп’ряжат’ся в моем доме?

— В твоем? С чего ты взял? — сказал Барт. — Ты сейчас в моем доме, и ты меня достал. И давай-ка вали отсюда.

Сказано это было очень жеманно, но и в высшей степени непререкаемо.

В воскресенье, пока Лео собирал свои пожитки, Барт повел детей в ресторан. Полночи он выслушивал угрозы и упреки и теперь двигался как на автопилоте.

— Мне очень жаль, — заикнулся Симеон, сам хорошенько не зная, о чем тут жалеть.

— Да хрен бы с ним, с Лео, — сухо возразил Барт, — с работой вот проблема.

Работу он потерял.

— Я там ничего не делал, а получал хорошо. Такое место не так-то легко найти.

«Да уж, — подумал Симеон, — и называется такая работа не слишком красиво». Он принялся насвистывать «I’m just a gigolo…»

— У меня теперь нет средств на ваше содержание, — буркнул Барт в качестве объяснения.

— Если бы тебе оформили над нами опеку, и мы жили бы у тебя, ты бы получал на нас социальную помощь. И мамиными деньгами распоряжался.

Симеон уже давно все обдумал.

— Все это очень мило, — ответил Барт. — Но судья не разрешит.

— Потому что ты педик? — спросила Моргана, полагавшая, что это вполне нормативное выражение.

Барт с шокированным видом закатил глаза:

— Oh, boy! Знаете что, Морлеваны? Вы очень трудные дети.

Но не выдержал и рассмеялся. Он тоже успел об этом подумать. Симеон, пожалуй, прав. Если бы он был официальным опекуном, ему причиталась бы материальная поддержка. Но чтобы претендовать на эту роль, надо производить впечатление типа с нормальной ориентацией. Может, приударить за пышечкой-судьей? А что, она милая. Но все-таки это стремно. Она может отнестись к его заигрываниям отрицательно… или слишком положительно. А если заставить всех поверить, что у него есть подружка? Барт просиял. Ну конечно же! За подружку сойдет Эме. Она то и дело к нему забегает.

Барт с аппетитом принялся за еду. В мыслях он уже все устроил наилучшим образом. Он сыграет роль гетеросексуала, станет законным опекуном детей, да еще найдет какую-нибудь непыльную работенку. Например, выгуливать собачек старых дам. Одно только омрачало эту картину: лейкемия. Но Барт столько раз повторял про себя это слово, что как-то привык к нему. Лейкемия. Лейкемия. «Ничего, это лечится», — решил он. У него и так уже суббота, считай, пропала. А сейчас было воскресенье, и ничто не мешало ему повзрывать всех динозавров в компании Лары Крофт.

В воскресенье вечером дети Морлеван снова собрались в полном составе в комнатушке девочек. Венецию всю задарили: плюшевые зверюшки, водяной пистолет, ожерелье из конфет…

— И серьги! — торжествующе объявила она, приподнимая свои пышные белокурые волосы.

Она растянулась на полу и принялась рисовать вереницу человечков, держащихся за руки.

— Это все Морлеваны, — объяснила она Моргане и Симеону.

И перечислила: Барт, Жозиана, Моргана, Симеон и Венеция. Оставался еще шестой, больше остальных.

— А это кто? — спросили двое старших.

— Это папа.

Не сговариваясь, дети взялись за руки как на рисунке. Симеон закрыл глаза и с силой повторил про себя: «Мужество и воля».

Глава седьмая,

в которой Лоранс оказывается на волосок от безумия, а Барт — от пропасти

Муж Эме работал коммивояжером в фирме, торгующей бельем. Уходил он рано, приходил поздно, иногда вообще несколько дней отсутствовал. Возвращался всегда без предупреждения, и горе Эме, если ее не оказывалось дома.

В понедельник утром Барт караулил у окна, дожидаясь, пока муж Эме уедет. Когда машина соседа скрылась за углом, Барт посмотрелся в зеркало. Пригладил волосы, остался недоволен, снова их растрепал. Распахнул пошире ворот рубашки и некоторое время оценивающе разглядывал свое отражение — волосы в художественном беспорядке, лицо слегка утомленное.

— Зашибись, — удовлетворенно решил он.

Барт поднялся этажом выше и позвонил в дверь. Соседка тут же открыла, вид у нее был испуганный.

— Ты что-нибудь забы… О, Барт!

— Ну как «Теместа», помогает? — спросил Бартельми, прислонясь к дверному косяку.

— Тс-с! Он только-только вышел.

— Я знаю. Послушайте, Эме, я хочу вас кое о чем попросить.

— О нет, — простонала молодая женщина. — Из этого никогда ничего не выходит.

Барт принялся разглаживать ее воротничок. Такая у него была привычка, когда он хотел умаслить собеседника.

— Ничего сложного, Эме. Просто вам надо будет сделать вид, что вы моя подружка.

— Никто не поверит, — категорически отрезала она.

— И вы туда же! Но мне надо обмануть судью по делам несовершеннолетних. Мне не отдадут детей, если я не буду выглядеть нормальным. Как ваш муж. Вот он считается нормальным. А я — нет.

Барт скрипнул зубами.

— Извините, Барт, можно я сяду, — вдруг сказала Эме. — Мне что-то дурно.

— Oh, boy! У вас-то хоть не лейкемия? — воскликнул Барт, которого треволнения жизни начали утомлять.

— Нет-нет, просто я…

Она понизила голос: