Читаем Огонь в колыбели полностью

— Эх, если бы, — вздохнул Мирзоев и поднял руку в характерном жесте. Электрическая активность и мощность излучения песков в Шаймергене растет. Четвертый год растет и растет по экспоненте. Сейчас там выплескивается энергии больше, чем этот район получает от Солнца. Учти неизбежные потери — и ясно, что Шаймерген получил энергию извне, от других участков пустыни.

— Как же? — вырвалось у Толи.

— Пока точно не знаю. Ясно, что без проводов… Догадки… У тебя радиосвязь устойчивая?

— Не очень, — пробормотал Хан, вспоминая постоянный, нет, пожалуй, даже усиливающийся месяц от месяца треск и свист в приемнике. Недавно гонял связистов — и ничего не добился… Но тут же спохватился и добавил: Догадки, предчувствия — вещи ненаучные.

— А научные ты не поймешь, — сухо бросил Мирзоев.

«Ничего, это тебе зачтется», — подумал Хан и сказал, поднимаясь:

— Ладно, не пойму — не надо. А сейчас пойдем-ка в город. Пива выпьешь, с хорошими людьми познакомишься. Одичал ты совсем в своем Шаймергене.

— Подожди, — заторопился Мирзоев, — я объясню. Есть теория устойчивости систем. Мы рассчитывали модель… Получится, что где-то через две недели Шаймерген перейдет границу устойчивости…

— Ну и что?

— Как это — что? Скорее всего, образуются два независимых центра; но, может быть, развитие пойдет по разветвленной схеме, и тогда…

— Два, четыре, десять — разве это так важно? — Толя откровенно провоцировал профессора, подталкивая его к единственно необходимым для него словам.

— Этого ни в коем случае нельзя допустить. Речь идет именно о мозге, о качественном изменении…

— Пусть так. Пусть разделится еще на два Шаймергенчика, и лежат себе, как лежали, еще десять тысяч лет, А мы за это время — если живы будем — кого хочешь в бараний рог согнем. Особенно если ты действительно научился управлять энтропией…

— Да не это важно! Вы поймите, — от волнения Мирзоев перешел на «вы», — у нас может не оказаться ни тысяч, ни даже десятка лет. Она эволюционирует на глазах… Когда я начал работу — это было совсем другое… Ни в коем случае нельзя медлить, поймите…

— Ну, я, наверное, такой непонятливый. Вы сделали, — Хан тоже перешел на «вы», — такое открытие, так зачем вам эти полупартизанские действия? Обратитесь в Президиум, назначат большую комиссию, выделят сколько нужно энергии, всего, что вам надо; проверят — и громко объявят о вашем открытии!

— Да не нужно мне ничего этого… Операторы отрицательной энтропии — это средство, не больше… Трудно объяснить — вы не здешний, да что там, не знаете, что такое Пустыня… Если мне сейчас удастся моя затея, пусть даже частично, то мы получим передышку, время, необходимое, чтобы выработать стратегию, подготовиться к борьбе… Или попробовать найти компромисс. Вот что важно…

— Далась вам эта пустыня…

— Далась? Мы бы все сбежали от нее, да вот некуда. Вы — только приехали на время, а мы — века… Видели, переживали, судьбой своею платили… Как выпивает судьбы… Кисмет… Ничего нет, что бы я не отдал за возможность победить… А завтра это может не удаться даже мне…

— Да, трудная ситуация… «Наверху», я так понимаю, за две-три недели вам ничего не доказать…

— Недели? Пока не будет результата, неопровержимого результата, я вообще ничего не докажу…

— Значит, можно только снизу. Только через мое посредство. Так?

— К сожалению, — глухо признал Мирзоев и расслабил галстук.

— Ну зачем так? — как можно спокойнее сказал Хан. — Сама судьба распорядилась, что сейчас такое большое дело зависит от нас троих…

— А кто третий?

— Ваша установка. Вы, ваша установка и я.

— Ну, с установкою мы поделимся, — кивнул Мирзоев и чуть поморщился, — а остальное… Ну что же. Я высоко ценю вашу решимость пойти на какие-то служебные осложнения ради судеб всего человечества.

— Надеюсь, судьба человечества стоит дороже риска развалить систему и принести народному хозяйству миллионные убытки?

— Будем надеяться, до этого не дойдет. А во всем остальном будьте уверены.

— Деловой разговор. Согласен.

— Но время не терпит.

— Да знаю. Уговорил. Когда, самое позднее, нужна энергия?

— Сегодня. Сейчас.

— Ну, не так сразу, — засмеялся Хан. — У меня ее в кармане нет. Понадобится еще минимум три дня… Это на полном серьезе…

— Значит, суббота?

— Да. Можешь писать у себя приказ, кто в ночную смену с тобою останется.

Мирзоев, похоже, уже совсем овладел собою и сказал, непонятно усмехнувшись:

— У меня все автоматизировано. Один справлюсь… Пусть в городе ночуют. А утром — если все в порядке — первыми зрителями будут.

— Договорились, — сказал Хан. Потом прошел на пульт автоматизированной электроподстанции и протянул, бросив провод через форточку мирзоевского флигеля, переговорник с РЭСом. — Это напрямую связь с диспетчерской, я там буду.

— Я вас до субботы увижу?

— Постараюсь. А не вырвусь, так по этой штуке поговорим…

Не понравилась, ох не понравилась Хану ни последняя мирзоевская улыбка, ни какая-то прощальная интонация… Может быть, конечно, что все в порядке, что просто ошалел профессор от радости и готовится к бою, забыв обо всем и не придавая таким мелочам жизни, как деньги, особого внимания; но может быть и иначе…

3