Читаем Огонь в колыбели полностью

Девочка не ответила, — да он и не ждал ответа. Марта появилась очень кстати. Что мог он сказать этому ребенку?

Стол был накрыт на двоих. Марта пристроила свечку на подоконнике.

— А где ж отец? — спросил Рэм.

— Он нас не дожидался, поел уже. Кажется, разыскал-таки бутылочку, как я ни прятала… Теперь завелся, нескоро остановится.

— Хоть услышу наконец, какой у него голос, — попытался шутить Рэм.

— Ой, надоест еще, — Марта пренебрежительно поджала пухлые губы. — Это он так долго из-за тебя молчал. А теперь освоился…

— Да в нем Цицерон погиб, — засмеялся Рэм, стараясь развеселить Марту. — Во декламирует!

Она не приняла шутливого тона и как-то обреченно вздохнула:

— Начинается…

Голос за окном звучал то вдохновенно, то гневно, полнился иронией и трагизмом, сплетал в один клубок страшные проклятия и нежные слова, ласковые имена и грязную брань. Отец Марты оплакивал гибель мира, крыл свою бывшую супругу, мужа Марты и его родичей. Муж Марты повинен был в том, что оказался никудышным хозяином, мать Марты тем провинилась, что дочь в нее удалась, такая же безголовая: зачем отпустила маленького в лес с этим болваном? Даже сочувствие к Лине, так поразившее Рэма, сменилось злобой: почему она спаслась, чужая девчонка, а не его внук?

Рэм еще не сталкивался с такими уродливыми проявлениями горя, ему было одновременно и жаль старика, и гадко. Наконец он не выдержал и сделал шаг к двери, но Марта преградила ему дорогу.

— Не трогай его! — умоляюще зашептала она. — А то он начнет бранить нас с тобой, а я… я так устала… я не выдержу…

Ладонь Марты легла ему на плечо, и он замер, не решаясь шевельнуться, чувствуя, как тепло ее руки переливается в его тело. Свечка замерцала, догорая, пугливые тени запрыгали по стене.

Выкрики старика долетали уже не так отчетливо, наверное, отошел дальше от окна. Но еще можно было разобрать, как он клеймит ученых — от них все беды! Громкие выпады против науки все чаще прерывались полусонным бормотанием. Потом звякнула кружка о ведро, стоявшее на скамейке, — после приступа красноречия деду захотелось пить. Скрипнула дверь, послышались тяжелые шаги: старик побрел в свою комнату. Щелкнул замок. Марта осторожно убрала руку с плеча Рэма.

— Он всегда был такой? — шепотом спросил Рэм, чтобы не молчать.

— Еще хуже. Сейчас постарел, хоть рукам воли не дает, знает, что теперь-то со мной не справится. А раньше… всем доставалось. Поэтому и мама бросила его. Не выдержала…

— А ты?

— А что я? Куда мне было деваться? Сестры разъехались, с мужниной родней не сошлась… Надо ж было где-то жить. А тут все-таки дом, хозяйство.

Она оглянулась на темное окно.

— Ночь уже…

— Я пойду, Марта. Добрых снов…

— Не уходи, — голос Марты дрогнул. — Мне страшно…

Легкие пальцы коснулись щеки Рэма. Он порывисто обнял ее и спрятал лицо в темных волосах.

Будто большая ночная птица раскинула сильные крылья и вылетела в раскрытое окно, унося с собою все печали. И сразу стало легче Дышать. Со двора потекла в комнату ночная прохлада и аромат маттиолы. Марта прерывисто вздохнула и тряхнула головой, отгоняя последние призраки. Волосы ее пахли дождей, позабытым вольным ливнем.

* * *

— Что ты несешь? При чем тут война? На войне убивают. А я не собираюсь никого убивать. Я и оружия-то в руках сроду не держала.

— Оружие разное бывает. Твое — равнодушие. Оно тоже убивает. Равнодушие к чужой боли, чужому горю, нетерпимость ко всему, что не укладывается в твои представления о жизни, к тому, кто чужой, не такой, как ты и твой отец… Лина чужая, потому что не такая. — Рэм старался говорить ровно, спокойно, словно объясняя очевидное. — Ты уничтожаешь не только Лину. Ты убиваешь и будущих ее детей. Ведь девочка, если мы выживем в этом аду, вырастет и сможет родить детей. Что если им предстоит заселять нашу землю снова?…

— А где ж ты, миленький, собираешься искать ей жениха? — Глаза Марты сделались колючими. — Небось, сам ждешь-не дождешься, пока она подрастет? Рыцарь-избавитель… Ну да, девочки быстро растут, я это знаю. Еще год-другой, и тогда… Ты просто меня не любишь! — она снова сорвалась на крик.

— Неправда, Марта. Мне больше некого любить в этом сожженном мире. Именно потому я хотел уберечь себя от страшной ошибки, ведь ты…

— Ошибка — это оставить ее здесь! Пусть убирается вон! Немедленно!

— Пока я здесь, ты не посмеешь.

— Пока ты здесь? — с нажимом сказала Марта. — Пока ты здесь? А куда же ты денешься?

* * *

За что, ну за что же?

За что они меня невзлюбили?

За что ненавидят?