Боже мой, беда, видно, никогда не приходит одна. Что ж, есть Боги и Боги. Обычный человек молится своему «Богу». На самом деле молитвы курьерским поездом направляются прямо к Высшей Сущности, но, желая добраться повыше, вы можете молиться Ману своей планеты. Либо если вы располагаете «связями» наверху, то можете молиться Ману всей Вселенной.

Я уже пытался (как видно, безуспешно) объяснить в своих книгах, что система Богов очень похожа на универсальный магазин или длинный торговый ряд, в каждом из отделов которого есть свой управляющий, или «Бог», со своим штатом сотрудников. Но все управляющие отделов взирают на Президента компании как на «Бога».

Уясним же себе раз и навсегда: человек может молиться особе, почитаемой им «Богом». Это может быть Высшая Сущность, может быть Ману, или Главный Ману, или даже Бог всей Вселенной. Но это ни в коем случае не «верховный Бог». «Верховный Бог» — это нечто совершенно иное, которое в настоящее время можно рассматривать только как понятие, ибо, как я уже говорил, вы не способны судить о вещах девятого, десятого или двадцатого измерений, оперируя понятиями трехмерного мира.

Так что продолжайте считать вашего Бога личностью или сущностью, не упуская, однако, из виду, что здесь присутствует нечто неизмеримо более высокое.

Глава 3

Честнейший Человек Монреаля стоял, прижавшись к наглухо закрытой двери, и вглядывался сквозь щели в происходящее снаружи. Улица походила на поле боя. Кругом с ревом носились полицейские автомашины и мотоциклы. В воздухе пролетали камни и бутылки, с сытым треском грохаясь о мостовую. Напротив магазина, где неусыпно стоял на страже «Фотоаппаратов Саймонса» Хай Мендел-сон, зловещим символом могущества прессы высилось огромное осажденное здание «Ля Пресс».

Да — бастующие газетчики заставили замереть огромные печатные станки. Телетайпы уже не отстукивали бесконечные ленты новостей. Болтливые репортеры уже не гонялись за теми, из кого можно сделать «материал». А для кое-кого забастовка газетчиков была порой, «когда воздух стал чище, и да здравствует забастовка!»

Но для людей типа Хая Менделсона из «Фотоаппаратов Саймонса» она означала серьезные убытки. Новая скоростная магистраль на тылах его магазина была заблокирована. Перед ним — забастовщики из «Ля Пресс», полиция, баррикады, словом, сплошные помехи честной торговле. (Теперь, само собой, забастовка закончилась, и Хай Менделсон снова процветает!)

Почему нет конца забастовкам, когда так много безработных? Если эти люди чем-то недовольны, пусть уступят свои рабочие места тем, кто готов работать. К чему шантажировать всю страну, весь континент ради прихоти жадных до денег лидеров прокоммунистических профсоюзов? Пресса и профсоюзы — вот подлинное проклятие современной жизни!

Хай Менделсон — хороший, честный человек. Почему он и такие, как он, чуть ли не разоряются из-за дерущихся забастовщиков? Если не газетчики кладут конец всякой торговле на его улице, то бастующие почтовые работники мешают его весьма эффективному бизнесу торговли по почте. Я знаю его многие годы, он мой добрый приятель, и меня донельзя бесит, что все эти оголтелые забастовки вредят ни в чем не повинным порядочным людям.

Монреаль словно попал в осаду. Кругом толпы забастовщиков, умело действующая полиция и банды псевдореволюционеров, нагло околачивающихся на каждом углу. Длинноволосые типы, выставив напоказ свои грязные и намеренно изодранные лохмотья, разгуливают по улицам, бормоча дикие и малоприличные приветствия таким же, как они, оболтусам, и расходясь каждый в свою сторону.

Монреаль, где французские канадцы не любят французских канадцев! Где часто очень трудно (как я узнал) привлечь к себе внимание во французском магазине, если не говоришь по-французски. Город Двух Языков, город, который я покинул с великой радостью, когда пришла на то пора, о чем вы прочтете немного погодя.

Старый человек часто сидел у окна своего дома над рекой. По ночам он видел вспышки взрывов. Видел мигалки полицейских машин, преследующих поджигателей и революционеров различного толка, был свидетелем Квебекского кризиса, когда добрый и справедливый человек был убит каким-то невежественным подонком.

Видел он и проезжавшего мимо мэра Драпо. Мэр Драпо, один из самых замечательных, если не самый замечательный из сынов французской Канады. Мэр Драпо, которому так докучает Пресса, не осознающая его Величия. Ибо не подлежит сомнениям факт, что мэр Драпо превратил Монреаль в город из того скопища трущоб, каким он был до его прихода к власти. Да, в этот век мелких людишек Его Превосходительство поистине Велик.

Старый человек в инвалидном кресле видел, как шествовали мимо толпы громил из движения за независимость Квебека в сопровождении угрюмых полицейских, как они переправляли дипломата Кросса на «иностранную территорию» павильона Кубы на Всемирной выставке. Вертолет, забравший этих гангстеров в аэропорт, пролетал как раз над головой старого человека.