Читаем Огни Камелота (СИ) полностью

Конечно же, служанка не сразу сдалась. Поэтому Гвиневре пришлось встать, закрыть дверь, отобрать у нее тряпку и, крепко взяв за плечи, встряхнуть. И тогда подруга не выдержала. Рассказывая, она раздраженно вытирала со щек бегущую влагу, но продолжала рассказывать. Первым делом королева усадила ее на кровать, сев рядом.

- Я его обидела... – вырвалось у Пенелопы. – Я правда не хотела! Но я...я не поняла, что сделала не то... Я глупая, я даже сейчас не понимаю, что сделала не так... Наверное, я правда не должна была... Но он так разозлился... Я, наверное, очень сильно его обидела. Он меня теперь не простит!

Гвен очень старалась, но не выдержала и рассмеялась, обнимая подругу за плечи. Та ткнулась рыжей макушкой ей в шею, жалобно шмыгнув носом.

- Дурочка! – произнесла королева с улыбкой, все еще посмеиваясь. – Ты и правда такая дурочка. Ну во-первых, почему ты всегда и во всем винишь себя?

- Потому что я обычно во всем и виновата...

- Это не так...

- Нет, так. Лезу вечно со своей помощью, куда не просят.

- А это разве плохо?

- Но это доставляет проблемы.

- Доверчивость тоже доставляет немало проблем. Много боли. Но я бы не хотела стать в таком случае недоверчивым циником, как ваш Слизерин. Должно быть, ему ужасно одиноко живется.

- Доверчивость доставляет проблемы тебе самому, – возразила Пен, – а я доставляю проблемы другим.

- Неправда, – решительно отрезала Гвиневра. – Может быть, лишь частично. Но я более чем уверена, что в вашей ситуации виноваты оба. Как минимум. Потому что я не верю, чтобы ты могла натворить что-то такое, из-за чего можно было бы разораться.

- Но он разозлился. Как мне теперь? Он же...

- Это не конец света, – что-то вспомнив, королева грустно и задумчиво усмехнулась. – Даже не конец отношений. Знаешь...иногда даже конец концом не является. Мы с Артуром тому пример.

- В каком смысле? – снова шмыгнув носом, спросила Пуффендуй.

- Ну, я к тому, что что бы вы двое ни натворили, вы нас не переплюнете. Мой муж, например, жуткий осел временами. Совершенно никого не слушает, когда что-то задумает. А еще, вопреки общественному мнению, он нисколько не самоуверен. На самом деле это комок неуверенности, все его проблемы от того, что он слушает всех, кроме себя. И Мерлина. Ну и от того, что рядом всегда оказывается тот, кого слушать как раз-таки не надо. А еще это невероятно капризное существо.

- Миледи, мне неловко, – лукаво улыбнулась служанка, и Гвен порадовалась, что смогла слегка развеселить ее.

- Во-от. Ну, а я... А я вообще сущее чудовище. Из-за меня все чуть не погибло. Пен, что бы ты ни сделала, ты вряд ли сделаешь больше, чем я, потому что я-то умудрилась изменить своему мужу прямо перед свадьбой.

Пенелопа в полнейшем изумлении вытаращила глаза.

- Так это не слухи?!

Гвиневра кивнула.

- Нет, это правда, все было. К сожалению.

- Но...как...я хочу сказать, как вы...

- Ты хочешь сказать, как мы все-таки поженились? – королева печально и нежно улыбнулась, вспоминая спокойное выражение глаз мужа, в котором не было улыбки, но было разрешение. – Артур простил меня. Не спрашивай, как. Думаю, так же, как мы оба готовы простить Моргану за все, что она сделала. Это было сложно. Я очень боялась что-то сделать не так, боялась, что доверие не вернется, и он всегда будет думать, что я могу снова предать его. Но...кажется, этого нет. По крайней мере, я не чувствую. Просто это он, в этом весь Артур. – Выдохнув, Гвен снова вернулась к теме подруги. – И, насколько я знаю Годрика, он очень похож на моего мужа. Я не встречала никого, кроме Мерлина, кто был бы так сильно на него похож. Так что... Не бойся. Прощение совершается не милосердием. Его совершает любовь. А Годрик любит тебя, мы все это видим. Дай ему время. Он все тебе объяснит. А сама пока поучись самоуважению.

Пенелопа улыбнулась в ответ, стирая с лица последние слезы.

Годрик пил вторую бутылку. И никак не мог понять, что же в этом такого находит Сэл. Да и все вокруг. Он думал, что, напившись, поймет наконец, но пока что опьянение доставляло ему только дискомфорт. Его тянуло в сон, язык слабо ворочался вопреки обычной болтливости, а в голове было странно ясно. Хотя это и не означало, что стирались воспоминания.

Потому что он помнил. Помнил, как накричал, как обидел, как вылетел за дверь. Как трус. Нет, хуже – как сумасшедший, как зверь. “Что же ты сделал со мной, папа? – спрашивал он сам себя, наливая еще один кубок. – Как же ты умудрился испоганить мне не только детство, но и остальную жизнь? Только не говори мне, что из-за тебя я потеряю женщину, которую люблю. А я ее люблю...да. Слышишь, отец? Я люблю ее. И я хочу быть с ней. Только не таким, каким ты меня сделал. Такого животного она не заслуживает. Может быть, в этом был твой план? А может быть, я схожу с ума, как и ты? А, папаша? Не хочешь мне ничего сказать? Ну и сгинь. Перевернись в своем чертовом небытии еще раз. А я выпью за тебя. Знаешь, за твое вечное небытие?”

- Привет, – вдруг раздался над плечом голос.