Читаем Огнепад полностью

Валери появилась после заката. Материализовалась из тьмы, едва видимая в кровавом мерцающем огне костра; кинула сумку с припасами к ногам Брюкса, теперь она таскала практически одни консервы. Больше не было волшебных конвертов из фольги, которые, стоило их порвать, моментально разогревали жаркое или охлаждали мороженое. Похоже, с едой в городах становилось все хуже.

Дэн буркнул, приветствуя вампиршу:

– Не видел тебя уже с…

И не смог вспомнить, сколько. Она привезла его сюда – это запало в память. А привезла ли? Иногда в голове мелькали картинки: промоченный дождем берег; человек, решивший, что ради устройства из металла и пластика стоит умереть. Одинокий глаз с висящими обрывками жил и нервов: такой мутный, что еще чуть‑чуть – и сканер сетчатки не открыл бы им дверь. Пара поляризованных очков в руке Валери и ужасные светящиеся глаза, смотревшие прямо сквозь Брюкса, когда она щелкнула оскаленными зубами и спросила: «Можно?»

Он вроде бы сказал «да» и «пожалуйста». Почти скулил. Она была милосердна – надела очки, слегка замаскировалась. Лев сделал уступку агнцу.

Сегодня ночь озарял не только свет костра: на северо‑восточном горизонте мерцало тусклое оранжевое сияние – зарево пожара, отразившееся от низко нависшей облачной гряды. Брюкс предположил, что это где‑то около Бенда.

Он ткнул ей за плечо:

– Это ты сделала?

Она даже не оглянулась:

– Нет, ты.

Он кивнул на кашу из мяса ящерицы, шипевшую на огне, и протянул полусъеденный батончик «Витабар», чтобы разрядить обстановку. Валери покачала головой:

– Я уже поела.

Даже сейчас он почувствовал облегчение.

Дэн откинулся на угол разбитого и пустого мавзолея:

– Нашел сегодня свою комнату.

Точнее, откопал свои очки – одной линзы нет, другая превратилась в паутину трещин – и лишь потом признал остатки кельи, где скоротал последнюю ночь на Земле, прежде чем отправиться к Солнцу. Остаток дня он провел в поисках, ползая по полу комнаты на коленях.

– Думал, там кто‑нибудь что‑нибудь оставил, но…

В огне костра ее зрачки горели угольками.

– Это неважно, – сказала Валери, но, кажется, за ее словами таилось что‑то еще.

Брюкс не совсем понимал, как это стало ему известно: наверное, дело было в еле заметном признаке того, как Валери держала себя, а может, в непроизвольно дернувшейся губе, которую его подсознание заметило, расшифровало и выдало в форме краткого отчета…

…«не тот масштаб: посмотри вглубь»…

…и неожиданно Брюкс узрел истину: Двухпалатники, эти транслюди с роевым разумом, его знали. Знали, кем он работал, на кого учился и что делал в пустыне. Ответы, оставленные монахами, предназначались только ему и никому другому: они были едва различимыми, чтобы не оказаться в неуклюжих руках криминологов из простых смертных, и чрезвычайно выносливыми, чтобы бомбы и бульдозеры не могли их уничтожить. Повсеместные, неразрушимые и невидимые для всех, кроме их непосредственного адресата.

Дэн мысленно пнул себя за то, что не увидел этого раньше.

Правда, он так и не понял, почему сейчас ему пришла в голову подобная мысль: какие подсказки он прочел в теле Валери, были они намеренными или невольными? Последнее время такое происходило все чаше: будто пустыня прочистила ему голову, вымыла прочь электронику и интерференцию, повсеместный квантовый хаос XXI века, оставив острый чистый разум, как у свежего выпускника университета. Возможно, эта вновь обретенная ясность уже не раз спасла Брюксу жизнь. У него появилось дурное предчувствие, что неправильный ответ на какой‑нибудь вопрос, заданный Валери у костра, мог повлечь за собой суровую кару.

«Интересно, так чувствуют себя люди с имплантатами?» – подумал он. Конечно, это была чушь. Он уже несколько недель не принимал когнитал, но даже видел лучше, чем обычно. Лица в облаках. Образы, от которых мозг словно чесался. Ракши бы им гордилась.

Чего уж! Кажется, им гордилась даже Валери.

***

Вампирша навешала его все чаще. В первый раз вообще казалась тенью с лицом: мелькнула и пропала так быстро, что Брюкс счел ее посттравматическим воспоминанием. Но шесть ночей спустя она вернулась, потом еще через две, а затем просто осталась, скрывшись во тьме за костром: лишь два светящихся глаза парили в черноте.

Поначалу Брюкс решил, что она опять с ним играет и получает садистское удовольствие от страха жертвы. Но потом вспомнил, что ничего подобного Валери никогда не делала; к тому же явно не хотела его убивать: факт того, что он до сих пор не умер, являлся лучшим доказательством ее намерений. Однажды ночью Брюкс решил бросить ей вызов и крикнул в ночь: «Эй! Тебе когда‑нибудь надоест изображать из себя монстра?» – И она вышла на свет: руки развела, губы поджала; наблюдала за тем, как он смотрит на нее. Спустя несколько минут Валери ушла, но Брюкс понял, чем она занималась. Вампирша была антропологом и приучала примитивного дикаря к своему присутствию. Приматологом из прошлого, втирающимся в доверие к обреченной колонии бонобо: последнее исследование перед тем как весь вид отойдет в мир иной.