Коган все видел, как в замедленном кино или как в нереальном страшном сне. Молодой человек положил гранату на взрывчатку и, оттолкнувшись от сваи спиной, стал падать в воду. Он падал медленно, раскинув руки в стороны. Или Когану это казалось, что Лео падал медленно. Минуты вдруг стали длинными и тягучими, как липкий мед. Тело упало в воду, и тут же страшный грохот разорвал в щепки деревянный мост. Огонь, обломки, серый дым – все это вспучилось и разлетелось на десятки метров вокруг. С всплеском упали в реку бревна, полетели тела людей и лошадей.

– Уходим! – крикнул Коган и повернулся к Машику.

Подпольщик стоял на коленях, обхватив голову руками, и раскачивался как безумный из стороны в сторону, сквозь шум слышался его истошный крик: «Девочка моя!» Коган схватил подпольщика за плечо и встряхнул несколько раз.

– Уходим, старик, уходим! Возьмите его, – крикнул он двум бойцам и побежал к лесу.

Коган бежал, а перед глазами стояло видение – в воду медленно, как осенний лист, падало тело Лео Страки. «Вот так совершаются подвиги героями, – думал Коган, тряся головой, пытаясь отогнать видение и падая на траву в том месте, где их должна подобрать машина. – Секунда на размышление и поступок! И единственно правильное решение, единственное действие, которое никто, кроме тебя, в этой ситуации совершить не сможет. Плыть и знать, что ты не вернешься назад. Плыть по реке и знать, что сейчас ты умрешь. Но не это главное, главное, что Лео не мог поступить иначе, потому что он сражался за свою Родину, за свой народ, за его будущее. Думал он при этом об Ольге, об их любви? Скорее всего, да, и просил прощения у нее за свой поступок в последние секунды своей жизни. Ведь он умирал и за ее будущее тоже. Эх, парень, а ведь его даже похоронить не удастся. Хотя могила, конечно, будет. И словацкий народ будет носить на нее цветы…»

Когда еще догорали бревна, когда по реке уже уплыли горящие обломки и обезображенные тела, на берегу остановилась машина. Штандартенфюрер открыл дверь и вышел на траву, не отрывая взгляда от места трагедии. Только что он смотрел на то, что осталось от железного моста, и теперь вот этот. Два взрыва практически одновременно и два самых важных для района моста для снабжения и переброски резервов взлетели на воздух. И не просто были взорваны, а еще и в то время, когда по ним шли войска, ехала техника.

Долговязый майор Кольбе, командир роты, обеспечивающей охрану места падения самолета, подъехал к мосту следом за Юнге. Он уставился на обломки моста, стянул с головы фуражку и медленно стал вытирать белобрысую голову носовым платком.

– Как же это так, штандартенфюрер, – проговорил майор, – ведь считалось, что этот район неопасен, что здесь партизаны не активны.

– Вы забыли, майор, что русские наступают и им, чтобы прорваться в Восточные Карпаты, достаточно и двух дней. Один бросок, и они здесь! И партизаны это знают!

– А может быть, их целью были именно тягачи? Если русские могут так быстро выйти к Прешову, они создают все условия, чтобы мы не вытащили самолет?

– Тягачи можно подорвать, заминировав перед ними дорогу, – проворчал Юнге. – Это было бы просто и разумно. Такая операция потребовала сбора большого количества взрывчатки. Думаю, что местные партизаны вообще использовали всю взрывчатку, которая у них была, чтобы разнести два стратегически важных моста.

– На железном мосту они использовали термитные снаряды, – уныло заметил майор. – Вы все-таки думаете, что это все не из-за тягачей?

– Этот батальон, который шел через мост, был словацким батальоном СС, майор. А у славян патологическая неприязнь к предателям. Я думаю, что наши тягачи подвернулись под руку. А целью были как раз словаки-изменники, враги своего народа. Вы умеете так ненавидеть, майор?

– Я? – Кольбе нахлобучил фуражку на голову и пожал плечами. – Не понимаю вас, штандартенфюрер. При чем тут я? Я не понимаю вас.

– Да, – согласился Юнге, – вы не понимаете. И за все это время в эфир не выходила ни одна радиостанция. А если бы работала советская разведгруппа, то они бы выходили в эфир. Значит, не разведка? Или просто очень хитрая группа? Но на подготовку операции у русских не было времени, они пришли без подготовки. Значит, не разведка, а всего лишь местное подполье? Да, вопросов больше, чем ответов.

<p>Глава 5</p>

За квартирой медсестры Марты вполне могли вести наблюдение сотрудники СД. То, что Марта разговаривала с незнакомым майором, который хотел пройти в палату к инженеру Штернбергу, наверняка ни для кого не секрет. И встречаться у нее было опасно. И еще опаснее водить женщину к себе, на свою квартиру. Проболтайся она, и его тут же накроют. По тем же причинам, да еще при отсутствии надежных документов, прогулки по вечернему городу тоже были нежелательными. Пришлось снимать квартиру на каждую встречу и каждый раз в разных частях города. Благо такие квартиры для любовных встреч существовали в истории человечества всегда. Как раз для тех людей, кто не мог водить женщин к себе домой или самому посещать бордели.