Читаем Огненный волк полностью

– Пустит! – загоревшись новой надеждой, горячо убеждала его Милава. – Ты же Оборотневу Смерть привез! Елова ночей не спит, по ней тоскует, бедами грозит страшными. Все за то, говорит, что благословение предков мы князю продали, отсюда и беды наши. А ты ее назад привез – да Елова тебя лучше сына родного встретит! Пойдем!

И Милава потянула Огнеяра за руку по тропинке к ельнику. Он взял за повод Похвиста, но остановился. У Еловы его ждало еще одно дело, которое надо было решить без девичьих ушей.

– Поди-ка ты пока домой, – подумав, сказал он Милаве. – Незачем нам там вдвоем показываться. А погодя приходи. Я тебя там дождусь.

– А как же ты найдешь ее? Там в ельнике и леший заблудится.

– Я‑то не заблужусь! – Огнеяр умехнулся, блеснули его белые клыки, и Милава заново удивилась, как это полюбила его – оборотня. – Мне Оборотнева Смерть дорогу укажет.

– Ну, иди, – тихо согласилась Милава. – Вот, по тропинке иди, а там… А ты правда меня дождешься? – тревожно спросила она.

– Правда дождусь! – подтвердил Огнеяр. – Иди, иди!

Милава пошла в другую сторону, к займищу, подобрала по дороге уроненный узелок. Огнеяр повел Похвиста к ельнику и чувствовал, что Милава на ходу оборачивается и смотрит ему вслед. Она хотела верить ему, но ей казалось, что они расстались навсегда. Каждый шаг давался ей с трудом, хотелось кинуться назад, догнать Огнеяра, крепко схватить его горячую руку и не выпускать. Но расстояние между ними становилось все больше, и холод поднимался в душе Милавы, как будто там наступала осень вместо близкой весны.

* * *

В ельнике было много снега, так что Огнеяр шел медленно, ведя Похвиста на поводу и с трудом вытягивая ноги из сугробов. Оборотневу Смерть он снял с седла и нес в руке, чтобы поменьше цеплялась за ветки. Ее железная шея потеплела под его ладонью, как будто рогатина была довольна, что приближается к дому. Дорогу к Елове Огнеяру указывал чуть заметный человеческий запах. Раз в несколько дней кто-то из Вешничей навещал ведунью, приносил ей разные припасы, и запахи оставили след на снегу и деревьях. Едва уловимо пахло дымом.

Тонкий след вывел Огнеяра на поляну. К старой ели привалился огромный сугроб с кабаньим клыкастым черепом наверху. Из отверстия тянулась серая полоска дыма – это и была избушка ведуньи.

Огнеяр не дошел еще и пяти шагов до дымящего сугроба, как низкая дверь отворилась и на крылечко выскочила худощавая женщина в сером вершнике, с ожерельем из кабаньих клыков, с длинной седой косой, с темным морщинистым лицом, на котором странно светлыми и пронзительными казались серо-зеленоватые глаза. Огнеяр никогда не видел Еловы, но сразу узнал ее. От ведуньи исходило ощущение силы Леса, которой нет в обычных людях. В любой толпе Огнеяр узнал бы ведунью, как и она узнала бы оборотня.

Но сейчас Елова даже не взглянула на него. Ее лихорадочно-возбужденный взгляд был устремлен на священную рогатину в его руках.

– Воротилась! – с тоской, томлением и радостью воскликнула она и шагнула с крыльца в снег, протягивая руки к рогатине, как мать, которой возвращают похищенное дитя. А у Огнеяра поджались уши от ее голоса – точно таким, этим же самым голосом с ним говорила над Белезенью сама Оборотнева Смерть. – Родная моя!

Ведунья выхватила у него из рук рогатину и прижалась коричневой морщинистой щекой к черному клинку. И тут же отшатнулась, словно обожглась, и впилась взглядом в черные знаки на клинке. Некоторое время ведунья разглядывала письмена Подземного Пламени, а потом подняла пронзительный и враждебный взгляд на Огнеяра. У любого человека дух бросился бы в пятки от этого взгляда, а Огнеяр только нахмурился.

– Что же, мудрая женщина, гостя на снегу держишь? – дерзко и требовательно спросил он. – Я тебе твое сокровище через столько верст вез, намаялся с ней. Хоть бы спасибо сказала!

– Экий ты прыткий! – неприязненно ответила Елова. – Думаешь, жив остался, так теперь всему Лесу хозяин?

– Всему, не всему, а родненькой твоей, – Огнеяр презрительно кивнул на рогатину, – я и правда как есть хозяин. Вы ее князю продали, я ее у князя отбил – так вы мне теперь за подарок поклонитесь! Хоть накормила бы, кабанья мать!

– Хм! Накормила! – сварливо повторила Елова, прижимая к себе рогатину, словно гость грозил снова отобрать ее. – Тебя накормишь! Ты все стадо разом сожрешь! Ты да брат твой старший! Белый хромой! Накормила бы! Иди уж…

Проворчав последние слова, Елова повернулась и вошла в избушку. Дверь она не закрыла, и это Огнеяру пришлось принять за приглашение. Более любезного обращения ему, как видно, было не дождаться, да он и сам не расположен был к сладким речам. Это у Светела хорошо получалось. Пока он не слишком понадеялся на священную рогатину чужого рода. Сильнее, чем следовало.

В избушке было темно, дверь Огнеяр за собой закрыл, чтобы не пропадало зря тепло очага, но в свете его волчьи глаза не нуждались. Избушка ведуньи, тесная, темная, пропахшая землей и сухими травами, больше напоминала звериную нору, чем жилье человека, но именно поэтому Огнеяру здесь понравилось. Он уселся на пол возле очага, поднес ладони к огню.