– Какой ты жестокий! Теперь будешь этим меня укорять? Ты даже не представляешь, как было тяжело такое сказать. Неужто не понимаешь, что я ужасно боялась выдать себя с головой, а это случилось бы, признай я наше знакомство. Августа Свайно, что сидела рядом, известная городская сплетница, ничто не укроется от ее лисьих глаз. Это она погубила бедняжку Амелию Миддлтон: на званом обеде поймала ее перегляд со слугой и тотчас смекнула, где собака зарыта. Не прошло и двух недель, как муж развелся с Амелией и отправил ее обратно в Англию. Говорят, она закончила свои дни в блэкпулском борделе.

Захарий ощутил неприятный холодок в теле.

– Значит, вот что нам суждено: всегда оставаться биби и кхидматгаром, госпожой и молотчиком?

– О нет, мой милый, – улыбнулась миссис Бернэм. – Скоро мы сделаем из тебя саиба. Но никто не должен знать, какой ценой, иначе мы погибли.

Захарий повернул голову, чтобы видеть ее глаза.

– Выходит, ты хочешь от меня избавиться?

Она не отвела взгляд.

– По-моему, мы оба, дорогой мой, понимаем, что ни одному из нас не хватит сил избавиться от другого, правда? Вы, мистер Рейд, превратили меня в слабую беспутную ослицу. И я утешаюсь лишь тем, что помогаю вам одолеть ваш недуг.

– Так почему не излечить меня окончательно? Давай сбежим, а?

Миссис Бернэм рассмеялась.

– Теперь кто у нас выставляет себя ослом? Ты же понимаешь, что мне отнюдь не подходит статус любовницы молотчика и прозябанье с ним в сырой лачуге. И потом, если целыми днями я буду рядом, я быстро тебе надоем. Через неделю-другую ты смоешься с какой-нибудь своей ровесницей, а что станет со мною? Я кончу уличной девкой, пристающей к прохожим: “Мужчина, пошалить не интересуетесь?” – Она провела пальцами по его щеке. – Нет, мой милый, довольно скоро придет день, когда мы расстанемся навсегда. Но перед тем свидимся в последний раз, проведем ночь в восторге любви, а уж потом распрощаемся, и каждый пойдет своей дорогой.

– Ты обещаешь?

– Да, обещаю.

И вновь они сплелись в объятьях, которые разомкнули уже на рассвете.

Пока Захарий натягивал штаны и рубаху, миссис Бернэм выбралась из постели, а потом взяла его за руку и что-то в нее вложила. Разжав ладонь, Захарий увидел три большие золотые монеты.

– Мать честная! – Он бросил деньги на смятые влажные простыни. – Я не могу это взять.

– Почему? – Подобрав монеты, миссис Бернэм зашла ему за спину, обняла и тесно прижалась. – Раз ты станешь саибом, тебе нужна подобающая одежда, верно?

– Только я не желаю заполучить ее вот так.

– А если так? – Она сунула руку в карман его штанов и одну за другой выпустила монеты.

– Перестань! – Захарий попытался вытащить ее руку, но та вцепилась в его промежность и категорически отказывалась вылезать.

– Это всего лишь ссуда, – прошептала миссис Бернэм, языком щекоча ему ухо. – Вернешь, когда разбогатеешь.

– А я разбогатею?

– Несомненно. Вдвоем мы изловчимся превратить тебя в самого богатого на свете саиба из молотчиков.

Рука ее затеяла игру в карманный бильярд, и Захарий забыл о монетах. Развернувшись, он подхватил миссис Бернэм на руки и уложил на кровать.

– Нет! – воскликнула она. – Тебе пора уходить! Не успеем!

– И то правда, – усмехнулся Захарий. – Времени в обрез.

Оставшиеся минуты были потрачены не впустую, и только на баджре звяканье в кармане напомнило о монетах. Две гинеи Захарий припрятал, а третью, на другой день сгоняв в город, пустил на заказ нарядного костюма.

Глава 8

Дорога из Рангпура в Калькутту заняла около двух недель, и большую часть времени капитан Ми и Кесри провели на речном корабле, плывшем по Брахмапутре.

Кесри восстанавливал душевные силы и благоденствовал, ибо всю работу выполняла корабельная команда. Отменными блюдами кок оправдывал свою высокую репутацию у речников – из свежей рыбы, купленной по пути, он творил чудеса.

Ми запасся обычным походным рационом из солонины, галет и прочего, чем его и кормил денщик. Однако вскоре капитан, подустав от однообразия меню, намекнул, что не отказался бы от тарелки карибата, давно пришедшегося по вкусу. Будь на корабле другие офицеры, Ми не смог бы стать сотрапезником Кесри, но сейчас получил прекрасную возможность похерить сословные правила не только в еде, но и выпивке: когда судно вставало на причал и команда удалялась в подпалубный кубрик, оба угощались пивом из адъютантских запасов.

– Но это лишь потому, что мы не на службе, хавильдар. Гляди не проболтайся!

– Никак нет, сэр!

В разговорах тема изгнания из полка не возникла ни разу, хотя порой Кесри чувствовал, что капитан пытается выразить ему сочувствие, не прибегая к словам.

Одним вечером они заговорили о Лондоне, родине капитана, которую после переезда в Индию тот посетил лишь однажды. Предаваясь воспоминаниям, Ми поведал нечто удивительное: его ныне покойный отец был лавочником – “баньяном”, как сказал он со смущенным смешком.