Читаем Огненные годы полностью

Мишка взвизгнул и врезался в самую гущу бандитов, сшибая их грудью своего скакуна. Кольцо бандитов дрогнуло, на мгновение расступилось и пропустило Ивана и

Мишку.

– Вот где ты, собака! – крикнул Иван, взмахнув шашкой над головой скакавшего Махно. Но в то же мгновение сбоку налетел всадник, и рука Ивана вместе с шашкой покатилась на землю. Махно в страхе пригнулся и еще сильнее пришпорил коня.

Выстрелом Мишка снял с седла бандита, изуродовавшего отца, и возобновил погоню за атаманом, но подходящий момент был уже упущен: бандиты окружили Махно и плотной толпой неслись к лесу.

Увлеченный погоней, Мишка не заметил, что он один скачет за добрым десятком махновцев, размахивая своей маленькой шашкой.

Это вскоре заметили и бандиты. Внезапно повернув коней, они окружили Следопыта, и прежде чем Мишка успел сообразить, что случилось, его шашка со звоном отлетела прочь.

– Взять живьем! – раздался чей-то властный голос.

Стиснутый с обеих сторон конями и обезоруженный, Мишка, помимо воли, мчался вперед.

«Вот так штука! – думал он. – Хотел поймать Лисицу, и сам попал ей в зубы».

Увлекая за собой Мишку, банда скрылась в глубине леса.

В ЛАПАХ МАХНО

В селе Яблонном сегодня было необычайно шумно и весело. Десятки пьяных с бутылками самогона в руках шатались по улицам, горланя песни. В кулацких хатах шел пир горой, тут и там закипали ругань и драки. Что за диво?

Никакого праздника, даже самого маленького, в этот день не было, а кутили так, словно праздновали «Николу зимнего». Странно было и то, что ворота бедняцких хат были закрыты, а их хозяева старались не попадаться на глаза гулякам.

Но самый богатый пир был у первого кулака на селе

Митро Забубенко, куда собралась вся местная знать: бывший урядник Нечипорук, церковный староста, трое самых богатых кулаков, старый мельник и поп Павсикакий.

А вперемешку с ними на широких скамьях и в креслах сидели пестро одетые гости. Хозяева усердно накачивали их самогоном.

В центре всеобщего внимания был щуплый мужичонка с хмурым, отекшим от пьянки лицом и острым взглядом маленьких черных глаз.

Развалившись в переднем углу, он задрал ноги на край дубового стола и пил водку стакан за стаканом, как воду.

Хмель, видимо, его не брал. Через головы собутыльников он смотрел в потолок и зло ворчал:

– Будь я проклят, если когда-нибудь попадался так глупо в ловушку!. Это опять его проделка!. Семь шкур спущу!

Он хлестнул плеткой по столу, разрезав пополам жирную кулебяку и опрокинув графин с самогоном.

Рядом с переодетым Махно (а вы уже, конечно, догадались, что это был он) сидел на конце скамейки старый мельник. Он с хитрецой поглядывал на соседа и шептал ему на ухо:

– Да что вы сердитесь, атаман. Вы еще не раз порубаете красных… А теперь бы отдохнуть малость, к нам на мельницу заглянуть.

Махно встрепенулся:

– А что? Ждет Катюха?

– Да боже мой! Ночи не спит.

– А ты не брешешь, старый пес? Коли правда, озолочу!.

Если соврал, попробуешь, чем это пахнет. – Махно сунул плеть под самый нос мельнику. Тот в испуге отшатнулся.

Махно развеселился и заверещал на всю хату:

– Гей, Голопуз, где тот щенок, что скакал за нами, как бешеный?

– Вин туточки, батько! – живо отозвался Голопуз, с трудом поднимаясь из-за стола. – В чулане лежит до твоего приказу…

– Тащи его сюда, каналью!

– Слухаю, батько!

В глазах Махно забегали злые огоньки.

– Посмотрим, что он запоет здесь…

Гости расступились. Связанного Следопыта вывели на середину хаты и поставили перед атаманом.

Прекратив пирушку, все с интересом оглядывали его с головы до пят, как заморскую диковинку. Мишка был в потрепанном красноармейском обмундировании.

– Эй ты, сопляк, – начал атаман, не меняя позы, – кой черт тебя гнал за нами? На виселицу захотел?.

– Если я сопляк, то ты свинья, которую посадили за стол, а она и ноги на стол, – спокойно отрезал Мишка, с любопытством оглядывая странное сборище.

– Цыть, кутенок! Я – Махно! – гаркнул бандит, думая запугать пленника.

Мишка, только теперь узнавший Махно, побелел от гнева:

– Благодари бога, что мои руки связаны, а то бы я показал тебе, как села жечь, бандитская харя!

Зная бешеный нрав Махно, гости ждали расправы.

Но пьяный бандит неожиданно расхохотался:

– Вот так гусь! А ну-ка, развяжите ему руки…

Удивленного Мишку мигом освободили от веревок. Он не торопясь стал растирать затекшие руки и только теперь, заметил, что окружавшие его «мужики» были вооружены револьверами, шашками, кинжалами. «Переодетая банда», – сообразил Следопыт.

– Ну, что ж ты не казнишь Махно? – усмехаясь, спросил бандит, кладя руку на эфес шашки. – Трусишь, каналья?

Мишка вспыхнул:

– Ты сам трус и разбойник, по которому давно виселица плачет!

Махно выхватил пистолет и, выстрелив через голову

Мишки, зло усмехнулся:

– Вот это я понимаю, сам стоит под виселицей и нам же угрожает. Что с ним делать, хлопцы?.

– Повесить на первом суку, – отозвался чей-то голос.

– Зачем вешать, – возразил другой, – парубок дюжий, не робкого десятка. Нехай переходит к нам.

– Эй, малец, – крикнул третий бандит, – иди на службу к батько Махно. Удалым ребятам у нас хорошо живется.