Взорвать пол – это выход, но рискованный. Пока Блоха пытается завязать переговоры, есть шанс выбраться без кровопролития. Лишь бы он и дальше сидел на этой крыше, поцелуй ее Кент!

– Я не прикажу своим людям сложить оружие, – заговорил Валин. – Ты сам меня так учил. Но от переговоров не отказываюсь. Только пусть твои люди сидят наверху. А мои останутся внизу. Все культурно.

– По мне, годится, – сказал Блоха.

– А теперь, – бормотал Кадену Тан, – когда летящая птица скроется из виду, наполни сознание небом и шагни во врата.

Валин решился бросить взгляд через плечо и увидел глаза Кадена – всего в шаге от себя, но почему-то невероятно далекие, светящиеся, как угли в кузнечном горне, холодные, как звезды. Брат коротко кивнул ему и, встав на ноги, скрылся в дыму. Один шаг к стене – и его не стало.

– Получилось? – шепнул монаху Валин. – Он прошел?

– Узнаю по ту сторону, – ответил Тан и закрыл глаза – как видно, готовясь к переходу.

На том конце комнаты зашевелилась Тристе. Валин так и не решил, что с ней делать. В уме он перебирал варианты: она маленькая и легкая, можно унести на руках, но с ней он будет двигаться заметно медленнее; можно оставить ее Блохе как отвлекающий маневр. Девушка медленно подняла голову, в ее растерянных глазах стоял страх. Валин как раз собирался жестом показать ей, чтобы лежала тихо, когда за спиной девушки ударилась об пол пара черных сапог.

– Отряд! – выкрикнул Лейт. – Северное окно!

Тристе повернулась, взвизгнула и, взметнувшись с пола, кинулась сквозь дым прямо к Валину с Таном. Кашляя и размахивая руками, она пронеслась вплотную к Валину – тот даже успел выбросить руку, нащупать пальцами ткань солдатской одежды. И вдруг девушка пропала.

«Врата!» – с ледяным комом под ложечкой понял Валин.

Она прошла во врата, а ведь ее не готовили, как Кадена.

– Ее больше нет, – сказал Тан. – Позаботься о себе.

Если судьба девушки его и огорчила, он ничем этого не выдал. Поднявшись и скрывшись в дыму, монах тоже сделал шаг и исчез.

Ушли. Двое монахов – и Тристе. Император спасен.

Валин развернулся лицом к пришельцу. Итак, все предложения Блохи были ложью, наживкой. Валин потянул из ножен второй клинок, приготовился к броску и вдруг замер. Что-то в этих сапогах… Пирр!

– Стой, Гвенна! – крикнул он, откатившись от врат. – Они не…

Поздно. Уже рванули заряды, за отрывистым треском раздался оглушительный рокот каменной кладки. Валин бросился в сторону провала, присел, изготовившись спрыгнуть, как только пройдет оползень. Если и была надежда добыть свободу переговорами, теперь с ней покончено. Оставалось одно – прорываться.

Только вот рокот все не затихал. Теперь под ногами шаталось все здание, в провал пола посыпались камни с потолка. Он ни Кента не видел в дыму, но слышал, как возмущенно скрипят перекрытия. Валин осторожно шагнул назад, подальше от места взрыва, и тут камень у него под ногой подался.

9

– Давай еще раз, – велела Нира, тыча в живот Адер своей клюкой.

Адер попробовала отмахнуться, но старуха оказалась проворнее – коротко взмахнула палкой и снова ударила, на этот раз пониже спины. Адер, униженная и запуганная, бесилась, но деваться было некуда: Нира ее так прижала, что девушке ничего не оставалось, как решить задачу или терпеть бесконечную брань и синяки на заду.

– Еще раз, – повторила Нира.

Второе утро путешествия обещало быть приятным: прохладный влажный воздух, теплое солнце, вместо городского чада – запах земли и травы. Здания сменились обширными полями, широким небом и зеленовато-бурой лентой канала, несущего с юга яркие узкие лодки, выше бортов нагруженные товарами для Аннура. Сквозь повязку Адер не различала деталей, но видела цвета и ощущала непривычный для городской жительницы простор.

Хотелось верить, что она спасена; уйдя за границу города, вырвалась из когтей ил Торньи, но стоило оглянуться, Адер видела Копье Интарры – блестящий на солнце стеклянный шпиль надвое рассекал небо на севере. Двадцать лет там был ее дом. А теперь при виде башни потели ладони. Адер старалась не оглядываться.

Оши сидел на крыше фургона, из-под золотого одеяния паломника палочками торчали тощие запястья, а в руке старик держал грушу – который час разглядывал, так и не надкусив. Вместо груши он жевал прикушенную изнутри щеку и немелодично мычал себе под нос. Нира шагала рядом и цокала языком, погоняя буйволов. Повозка пристроилась в широкий разрыв между передовыми и отставшими – места здесь хватало, и Адер почти забыла, что бежала от главного врага, затерявшись среди других. Хорошо было бы совсем забыть. Да вот беда, Нира не давала.

– Повторяй, девочка, – приказала она, стукнув тростью в борт фургона.

– Меня зовут Дореллин, – устало заговорила Адер. – Я дочь купца…

– Чем он торгует?

– Тканями.

– Какими?

– Большей частью сай-итским шелком, но дополняет ассортимент крашеным сукном с севера.

Нира в изнеможении выдохнула:

– Мешкентов хрен торчком, какая же ты тупая!

Адер вспыхнула, в негодовании забыв про страх:

– А что не так с импортом сукна и шелка?

– Прежде всего, – Нира принялась загибать узловатые пальцы, – «ассортимент». «Импорт».