Читаем Офелия учится плавать полностью

Во всех комнатах, даже ванных, стоят манящие шелковые диваны с горой разноцветных подушек — розовых, фиолетовых, серых, бежевых, золотисто-желтых и белых. Вдоль всего коридора, на черных колоннах, расставлены бюсты композиторов, всего тринадцать штук, повсюду картины и книги, мраморные камины и антиквариат, бархатные шторы и зеркальные двери. Воздух напоен нежным ароматом жасмина. Квартира не меньше двухсот пятидесяти квадратных метров и представляет собой удачное сочетание дворца султана и оперной сцены. Бедная Нелли! Такое стоит немалых денег!

Потом я разбираю свою дорожную сумку. Вещей там не много. Весы, показывающие вес с точностью до грамма, вышитая подушка Нелли, шелковое белье и очень элегантный белый купальник, потому что этим летом я хочу, наконец, научиться плавать.

Еще там есть зеленый домашний костюм, а также две пары бархатных брюк, которых мне должно хватить на моей голодной дистанции до идеального веса. Я убираю свой минимальный гардероб в один из оклеенных красновато-золотистыми обоями встроенных шкафов, имеющихся в большом количестве как в спальне, так и в прилегающей к ней комнате для одевания, водворяю подушку Нелли на желтый диван в салоне и после долгого, сладкого зевания (я почти не спала ночью в самолете) принимаю решение провести свой первый день в Париже в постели.

Воистину это мудрое решение. Если я не выспалась, я испытываю жгучий голод и непрестанно ем. Разве может мой первый день в Париже стать днем обжорства? И первая запись в новехонькой таблице веса будет семьдесят два килограмма?

Ни за что на свете!

Через час я лежу в постели, чистая, благоухающая розовым маслом, голая (у меня нет ни ночной рубашки, ни пижамы), расслабленная и счастливая. Я задвинула тяжелые индийские шторы и любуюсь балдахином из ценных тканей, образующим надо мной свод до самого потолка. Потом закрываю глаза и приказываю себе проспать двадцать четыре часа. И пока я плавно, отогнав от себя все проблемы, засыпаю, я вдруг с абсолютной уверенностью осознаю, что проведу здесь, в этой мягкой, широкой, роскошной французской кровати, решающие ночи своей жизни.

Решающие ночи? Не смешите меня! Об этом еще не может быть и речи. Я делаю чудовищное открытие, которое настолько потрясает мое самосознание, что первые три недели я почти не отваживаюсь покинуть дом.

Мне это бросилось в глаза еще в аэропорту, но тогда я прогнала эти мысли. Однако первая же прогулка по Парижу открывает истину: здесь, во Франции, люди значительно более худые, чем у нас дома в Канаде.

Нигде я не обнаруживаю таких родных бесформенных, многопудовых мужчин и женщин (жертвы компаний, производящих гамбургеры и кока-колу), дававших мне дома и в Америке приятную иллюзию, что сама я не такая уж и толстая. Я нигде не вижу булавоподобные руки, обтянутые рукавами футболок, жирные, колыхающиеся зады в тренировочных штанах, лунообразные лица домохозяек, обрамленные кудряшками и двойными подбородками. Зато все бульвары и кафе заполнены изящными фигурами, и по сравнению с ними я чувствую себя бочкой!

Французы не только стройнее канадцев, они еще и ниже ростом. Поэтому со своим ростом я превосхожу каждую вторую женщину не только по толщине, но и ростом. Ужас! Я сразу начинаю разглядывать свое отражение в каждой витрине. Подведем итоги: мое лицо выдерживает сравнение с самыми красивыми. Мои рыжие волосы вне конкуренции. Мои пропорции тоже незаурядны (красивая большая грудь — здесь редкость!). Однако приговор убийственный: для Парижа я чересчур пышнотелая.

К этому прибавляется следующее: я хожу иначе, чем местные жительницы. У меня спортивная походка, а француженка семенит. На ней страшно дорогие туфли (которые здесь, очевидно, свидетельствуют о положении в обществе), она делает мелкие нервные шажочки и от этого кажется еще изящнее и нежнее. Я разбита в пух и прах. Я сама себе напоминаю слона! И, наконец, покупаю себе пару новых туфель, столь изящных и легких, что я просто вынуждена в них семенить, машу ближайшему такси и в изнеможении еду домой.

И не вылезаю из дома целых три недели. Выхожу только за покупками на площадь Контрэскарп или на рынок вниз по улице Муффетар. А так остаюсь невидимой, в том числе и вечером в субботу, когда ровно в восемь подъезжает арабский таксист в разбитом сером «пежо». Я наблюдаю за ним с террасы. Он припарковывается и стоит на обочине три четверти часа. Потом уезжает, но в девять возвращается снова и ждет еще двадцать минут. То же самое повторяется в воскресенье, понедельник и вторник. Лишь в среду он прекращает попытки. Очевидно, я произвела на мужчину неизгладимое впечатление!

Да, Париж полон сюрпризов. Издатель, на которого я так успешно работала в Канаде, тоже ведет себя иначе, чем я ожидала. Его вообще нет! Он неожиданно улетел в Лондон, и ни один человек в издательстве не знает, когда он вернется. При этом у меня несколько недель назад назначена с ним точная встреча.