<Люди безъ религіи, т.е. лишенные той силы, которая одна можетъ и должна руководить ими, подобны бѣшенымъ животнымъ, лишеннымъ инстинкта, который въ здоровомъ состояніи руководитъ ими. Такіе люди, руководимые личными интересами и насиліемъ, не могутъ сложиться ни въ какія другія соединенія, какъ только въ тѣ скопшца, которыя называются государствами и въ которыхъ, подчиняясь взаимному гипнозу, они, какъ бѣшеныя животныя, живутъ и поступаютъ противно своимъ свойствамъ и своей природѣ, готовыя всякую минуту разорвать другъ друга.>

* № 7.

И потому одно, что можетъ избавить людей отъ тѣхъ ужаснѣйшихъ бѣдствій, которыя, какъ несмышленныя дѣти, люди, не переставая, наносять сами себѣ, — это религіозное сознаніе — вѣра. Но не та вѣра, каковы теперешнія католическая, православная или различныхъ наименованій протестантскія вѣроисповѣданія. Сущность всякой истинной религіи въ томъ, что она устанавливаетъ такое отношеніе человѣка къ Началу всего, къ Богу, изъ котораго вытекаютъ ясныя для каждаго, несомнѣнно опредѣленныя и стоящія выше всѣхъ другихъ обязанности. Стоятъ же для религіознаго человѣка выше всѣхъ другихъ эти обязанности потому, что всѣ другія положенія человѣка — царя, солдата, министра — установлены людьми и постоянно измѣняются внѣшними условіями и самимъ человѣкомъ, отношеніе же человѣка ко Всему, къ Богу, разъ навсегда установлено и не можетъ быть измѣнено отъ рожденія и до смерти. И потому для религіознаго (строго говоря, для разумнаго человѣка, потому что установлена своего отношенія къ міру или Богу есть необходимое условіе разумной жизни) и потому для религіознаго человѣка не можетъ быть даже вопроса о томъ, какъ разрѣшить встрѣчающіяся противорѣчія между его обязанностями какъ человѣка и обязанностями какъ солдата, царя, министра. Въ виду обязанностей передъ Богомъ не можетъ быть и рѣчи объ обязанностяхъ передъ людьми, если онъ не согласенъ.

Все горе наше и причина бѣдственнаго положенія, въ которомъ живутъ люди христіанскаго міра, въ томъ, что они считаютъ, что религія ихъ въ томъ (какъ вѣрно говоритъ Лактанцій, что горе людей не столько въ томъ, что они не знаютъ Бога, сколько то, что они считаютъ Богомъ то, что не есть Богъ), считаютъ, что религія ихъ въ томъ, чтобы поливаться водою, глотать кусочки хлѣба, святить день субботній и т. п., а что ихъ мысли о благодѣтельности человѣколюбія, равенства и братства людей есть только разсужденія, которымъ слѣдовать менѣе обязательно, чѣмъ различнымъ людскимъ требованіямъ, законамъ, человѣческимъ обычаямъ, приличіямъ.

* № 8.

Положимъ, что солдатъ, котораго посылаютъ на Дальній Востокъ противъ японцевъ, какъ Дрожжинъ, Ольховикъ, всѣ духоборы въ Россіи, назарены въ Австріи и Сербіи, Тервей въ Голландіи, Гутодье во Франціи, и мн. др., откажется повиноваться. Что по всѣмъ вѣроятіямъ произойдетъ для него отъ этого? Его въ лучшемъ случаѣ посадятъ въ тюрьму, продержать въ ней 3 или 6—10 лѣтъ, сошлютъ, но подъ конецъ все-таки выпустятъ (убивать не убиваютъ и давно перестали это дѣлать именно потому, что все больше и больше людей стали отказываться), и онъ съ сознаніемъ исполненнаго передъ своей совѣстью и Богомъ долга вернется къ своей прежней дѣятельности.

Но что будетъ съ нимъ, если онъ не откажется и пойдетъ на войну? Будетъ то, что кромѣ сознанія униженія рабства нѣсколькихъ лѣтъ военной службы, онъ по всей вѣроятности или навѣки останется калѣкой, или будетъ убитъ непріятельскими снарядами, или одинъ среди чужихъ умретъ отъ тифа, дизентеріи. Изъ тюремъ и изгнанія возвращаются почти всѣ; изъ войнъ же рѣдко возвращается половина. Такъ что прямая выгода въ матеріальномъ смыслѣ, очевидно, на сторонѣ отказавшагося. Я не говорю о преимуществѣ человѣческаго достоинства, спокойствія совѣсти, сознанія исполненія воли Бога, осуществленія Его царства на землѣ. Такъ это для низшаго въ общественной лѣстницѣ члена. Какъ же это было для высшаго члена общества, стоящаго на противоположномъ концѣ? Что бы было, если бы русскій царь сейчасъ поступилъ такъ, какъ этого требуетъ отъ него Богъ? Сейчасъ, въ началѣ или серединѣ войны, рѣшилъ бы употребить всю свою власть на то, чтобы прекратить войну, согласился бы на всѣ требованія: отдать Манчжурію, Портъ-Артуръ, увести назадъ армію, флотъ, продать дорогу... Что бы было?

По всѣмъ вѣроятіямъ, если бы рѣшеніе было твердо и онъ безъ колебаній настаивалъ на немъ, было бы одно изъ двухъ: или онъ осуществилъ бы свое намѣреніе, и его сначала восхваляли бы только тѣ льстивые люди, которые восхваляютъ его теперь за войну, но потомъ оцѣнили бы его поступокъ всѣ мыслящіе люди міра, и онъ получилъ бы не только славу такую, какую онъ не получилъ бы послѣ самой успѣшной войны, а тѣмъ менѣе послѣ столь же вѣроятнаго, какъ и побѣда, пораженія, но вѣчную благодарность милліоновъ людей, которыхъ онъ спасъ бы этимъ отъ погибели, которымъ показалъ бы примѣръ разумной и благодѣтельной дѣятельности.