Читаем Одолень-трава полностью

— Ничего, мы тебя прощаем. Знакомьтесь, это Лопатоног, мой приятель, милейшее существо! — Кукой выступал, будто пава, красуясь перед Куторой. — Послушай, ты случайно не знаешь, тут поблизости белые кувшинки нигде не растут?

— Ах, эти феи! Вам надо обойти болото, там сразу за черничником будет ручей, а в нем их — тьма-тьмущая…

— Как же я позабыла! — сокрушалась Елена Петровна. — Ведь я же и вела вас к ручью… Надо же, с головой что-то, совсем: расклеилась…

Голова у бабушки Елены кружилась, сердце будто сжимали и дергали чьи-то невидимые ледяные коготки, ей с трудом удавалось делать вид, что она бодра и все хорошо по-прежнему…

— Не беда, бабуля, теперь они от нас никуда не денутся! — Ксюн помогла бабушке подняться, и все поспешили в черничник. А Лопатоног, почему-то снова смутившись, немедленно улизнул. Только его и видели…

За черничником ельник внезапно обрывался, и открывалось широкое, пахучее разнотравье. По траве, между кочек, путаясь в зарослях дикого чеснока, пробирался ручей. Чеснок склонял над водою свои цветы, качавшиеся под ветром сиреневыми звездочками. Ручей был так невелик, что даже Ксюн могла бы его перепрыгнуть, что она немедленно и сделала! Восторгам ее не было предела, ибо петлявшее русло ручья все заросло белоснежными водяными лилиями, от которых невозможно было глаз отвести!

— Ну вот и слава Богу! — Бабушка Елена попросила всех отойти чуточку подальше, а сама склонилась над цветами и принялась им что-то нашептывать. Потом, боясь повредить корень, осторожно нарвала целую охапку и поманила своих спутников. — Солнце скоро сядет. Возвращаться на дачу нельзя — мы ушли далеко, а цветы уже сорваны. Мы должны поспешить, пока они не завянут, ведь магическая сила — только в свежих кувшинках. У нас совсем немного времени: пока живы цветы, мы должны проникнуть в Вещий Лес.

— А разве нельзя без одолень-травы? — спросил Скучун.

— Почти невозможно. В лесу полно нечисти, как и повсюду, впрочем! Простого путника, грибника, к примеру, могут и не тронуть, а вот тем, кто, как мы, идет с тайной целью чью-то душу спасти — несдобровать! — Бабушка Елена любовно поглаживала длинные стебли, вода с них стекала ей на платье, но она этого не замечала и, наклонясь над цветами, разговаривала с ними и просила прощенья за то, что сорвала. Потом Елена Петровна умолкла, притихли и ее спутники. И первый прохладный ночной ветерок всколыхнул луговину.

— Пожалуй, придется нам заглянуть к Ивану Степановичу, — вздохнула бабушка Елена, — не ночевать же в лесу…

— Это, кажется, тот самый здешний лесник? — спросила Ксюн.

— Да, знакомый мой, сторожка его тут совсем непо… — да-леку… ох! — и с этими словами бабушка Елена, побелев, стала медленно оседать на траву.

— Бабушка! — Ксюн обняла ее, остальные в растерянности застыли на месте. Сиреневая звездочка чеснока запуталась в темных бабушкиных волосах… — Что же вы стоите, плохо ей! Ой, что теперь делать?… — заплакала Ксюн, поглаживая ледяные бабушкины руки.

— Тихо, Ксюн, не паникуй. Есть у нас с собой какое-нибудь лекарство? по-боевому распушился Скучун.

— Сейчас посмотрю. — Ксюн сбегала на полянку, где оставались их пожитки. В корзинке она обнаружила валидол, адельфан, еще какое-то лекарство с иностранным названием и пулей вернулась обратно.

Скучун положил бабушке под язык таблетку валидола, смерил пульс.

— Сердце, — сообщил он, — как сумасшедшее бьется. Ой! Пропало куда-то. А вот опять бухает, да неровно как…

— Это называется аритмия, — пояснил Старый Урч. — Давайте-ка все вместе перенесем ее на нашу полянку.

— Постойте… — тут бабушка Елена пришла в себя и приподнялась на локте. Идите-ка вон туда… — Она указала в сторону молодого сосняка. — Там сторожка. А я тут пока… Иван Степанович-то посильнее, он меня и перенесет. Дай-ка, Ксюшечка… — Елена Петровна приняла еще две таблетки и стала понемногу оживать.

Не слушая бабушкиных возражений, друзья все вместе подняли ее и понесли. Вскоре посреди папоротника показался одинокий домик с единственным оконцем. Там кто-то был — горел свет, и дым вставал из трубы. Лесник Иван Степанович, завидев гостей, всполошился, захлопотал, маленький, жилистый, юркий, и вскоре бабушка Елена уже лежала на печке, отогретая и порозовевшая, а хозяин отпаивал всех чаем с душицей. Необычному виду кое-кого из своих нежданных гостей он ни капельки не удивился, будто и не впервой ему были такие встречи.

Кувшинки поставили в трехлитровую банку с водой, и они сразу оживили простую избу с нехитрым холостяцким скарбом.

Наступила ночь. Измученная Елена Петровна дремала в полузабытьи, Кутора и Кукой заснули на лавке как убитые, лесник отправился на сеновал, а Урч с Ксюном и Скучуном устроили военный совет.

— Бабушку мучить больше нельзя, и так с нами намаялась… — заявила Ксюн. Это все я виновата: сначала напугала до смерти своей дурацкой выдумкой про отравление, потом вы как снег на голову, да еще это странное круженье по лесу… В общем, сплошное безобразие! Надо ей в себя прийти. А тут, по-моему, для этого самое подходящее место: лес, тишина, и никто не дергает…