Читаем Одноклеточный полностью

Вообще-то он не слишком-то похож на героя комикса. Вот им постоянно приходится с врагами сражаться, распылять их на атомы или сдавать в полицию, если врагу почему-то повезло и он не умер сразу. Но и мускулы у них огромные, больше даже, чем у меня, раза в два, хоть я совсем не маленький. «Зато ты большой и сильный», — сказал мне отец, когда я лет в семь осознал себя и спросил, почему я такой. А Давид щуплый и быстрый, как сперматозоид, и такой же круглолицый. Только жёлтый, конечно, и хвостик у него на затылке не такой длинный. Говорит Давид отрывисто и увлечённо, и движения у него резкие, того и гляди стакан со стола снесёт. Но посуда при мне никогда не страдала, словно в Давида встроены датчики типа автомобильных. Которые столкновений не допускают, словом. А ещё у него вместо родной правой руки механическая, она соединяется прямо с мозгом. Только средний палец на его искусственной руке всё время торчит прямо, словно Давид всех презирает. Но это всего лишь сломался какой-то из стопорных зубьев. А чинить руку он отказывается, потому что этот торчащий палец, мол, стал его формой отношения к миру обычных людей.

Давид ещё при знакомстве сказал мне, что на него пару лет назад упал контейнер, когда он в грузовом порту на каре работал. Главное вроде починили, а на руку, которой он от упавшего груза прикрылся, страховки не хватило. А так бы вкололи «фактор роста», и новая рука бы лучше прежней отросла. Владелец портового склада, когда Давид из клиники вышел, его тут же уволил.

— А справлюсь? — засомневался я.

— Само собой! Ты почти готов, стоит только потренироваться. Чтобы путешествовать в иные миры, нужно порвать все связи, которые держат тебя в нашем, примитивном мире. В первую очередь нельзя иметь семью и друзей. Никто не должен о тебе ничего знать, понятно? Где ты родился, что любишь, какой у тебя кодек, вообще ничего конкретного.

— А как же родители? Урсула…

— Родители не в счёт, они же тебя с детства знают. А с Урсулой я тебе не советую связываться, она опыты на тебе ставит. К тому же нихонка.

Я чуть бакусю не поперхнулся. Это рисовое пиво такое, мне оно нравится, только нам на работе алкогольные напитки нельзя. Поэтому я пью безалкогольное, но мне всё равно, так даже лучше.

— Откуда ты знаешь? Про опыты? И вовсе она не нихонка, у неё мать айна. Как у меня.

— Так ты сам согласился, что ли? — накинулся на меня Давид.

— Она мне предложила позаниматься на её аппаратуре… Что плохого-то? Может, у неё лекарство от моей болезни найдётся? Ты вот можешь со своими превращениями в другого человека обратиться? Я бы тоже хотел. Только в себя нормального, без волос. И чтобы соображал поскорее.

— В себя-то? Это, может, самое сложное для посвящённых.

Давид отчего-то расстроился и сердито допил своё мексиканское пойло. Я уже стал бояться, что он передумает учить меня своему мастерству нагваля. Но он достал из-под пакета со шкурками маленький потёртый цилиндр из матового пластика и протянул его мне, пряча от посторонних глаз. Я пригляделся к вещице и заметил внутри натянутую нитку, а на нитке висела половинка лезвия. К цилиндру на колечке крепилась тонкая шёлковая нить, то есть он походил на неказистый амулет.

— Это тренажёр для телекинеза, — таинственно произнёс Давид. — Ставишь его перед собой и поворачиваешь лезвие собственной мыслью.

— Как это?

— А вот так. Когда станет получаться, покажешь мне, и тогда будем двигать предметы потяжелее. Тут главное — направить усилие сразу из двух мозговых центров, межбровного и нижнего. Тогда крутящий момент возникнет.

— Нижнего — это в ноге, что ли?

— Лучше всего из паха. Если у тебя с либидо порядок, то проблем не будет. Запомни — два энергетических центра, иначе не сработает.

— Да я не знаю, какой там порядок… — смутился я. — А если… центры неразвитые, то сработает?

— Так тренируйся! Зачем они тебе даны? И во сне, и в дороге пытаться надо — всегда носи его с собой и пробуй, даже когда не видишь, получается или нет. Тогда дело быстрее пойдёт.