Читаем Одноклеточный полностью

— Ладно, пойдём ко мне в комнату, поужинаем, — сдалась девушка. — А то мы и правда тут засиделись. Кыш! — Она топнула ногой, и похотливый робот-анемона замер, ослаб и выпустил хозяйку из объятий. — Раскинул тут щупальца! Егор, тебе не мешает взбодриться, по-моему.

Она выбралась из бассейна и обернула бёдра розовым полотенцем, и я за ней. В мозгах все ещё крутились геометрические фигурки — разные кружки и квадратики, в основном чёрные. Они даже по плитам дорожки прыгали, цеплялись мне за пальцы. Но я знал, что это остатки элэсдэшной дури, и наступал прямо на них.

— Мы с Сатою на втором этаже обитаем, — сказала Аоки. — Какая комната кому нравится, тот там и спит. Иногда меняемся. Только она редко дома бывает, в ханамити вместе с другими майко живёт.

На ходу она отдала команду кухонному роботу, чтобы тот приволок разогретую пищу наверх. Мы поднялись по винтовой лесенке прямо от сауны и попали в жёлтый коридор со стеклянными светильниками. Они радостно вспыхнули нам навстречу.

— Вот моё гнездо!

У меня чуть крыша не тронулась, такие тут цвета буйствовали. У Аоки в комнате всё было похожим на игрушки и таким же ярким. Оранжевые футоны, розовые перегородки, сиреневый голик, салатовый шкаф… И формы какие-то детские, то мамонтёнок с отломанным бивнем, то Фудзи с языком лавы. Я потрогал кое-что. Тут даже каучуковые предметы были, не только пластиковые.

— Ну как?

— Сугой. Только в глазах рябит.

Я развалился в розовом сердечке-кресле и продавил его до самого пола. Оно напоминало желе и колыхалось подо мной как живое. Под рукой очутился огромный инфракрасный пулы, похожий на пирожок, и я надавил зелёную кнопку. Аоки в это время возилась возле стенного шкафа, и в стороны от неё летели тряпки.

И тут в воздухе передо мной всплыла голографическая кана: «Музыка», «Кино», «Картинки», «Окна», «Почта», «Инет» и «Учёба». Я остерегся выбирать и снова нажал кнопку. Буквы пропали.

— Ну у тебя и горы всякой одежды! — восхитился я, когда подошёл к Аоки. — А можно твой робот притащит мою?

— Успеешь, он гоханом занят! Холодно, что ли? Как ты думаешь, это мне подходит? — Она растянула передо мной пахучий спортивный костюмчик ярко-зелёного цвета. — С температурным контролем… Нет! Это я весной напялю, а сейчас уже почти зима. Я раньше много всякой гаракуты в он-лайне покупала, когда ещё к Тони не прибилась. У меня тут есть даже старинные сорочки, которые вредные запахи отталкивают, с ментоловыми капсулами. С рекламками шмоток не сосчитать. Я даже краску одно время носила и прозрачное платье с люминофором. Оно в темноте светилось. И ещё бюстгальтер, конечно, с регулятором жёсткости. Всем девчонкам кажется, что крепкая тити — их главное достояние.

— Регулятором? — смутился я.

— Никогда не видел? — улыбнулась она. — Никудышный ты фетишист. Я уже выкинула его, а то бы показала. У него в чашечках сенсоры, они состояние оппай на микрочип передают. А тот уже ткани командует, как ей себя вести. — Я мало что понял, но Аоки не стала продолжать. — Ну вот, а потом я увидела по голику, что сейчас у сасеко такая мода, и выбросила это дурацкое платье…

Она вдруг заметила что-то особо интересное внутри бездонного шкафа и вынула на свет белый брючный костюм. К нему прицепилась алая сорочка с одним рукавом, и девушка отбросила её.

— На выпускном вечере в нём была. Ночью гуляли в парке, а он меня всё время к фонтанам поворачивал — температуру с нужной стороны повышал. Якобы я перегрелась от экстази, и мне надо срочно искупаться. А на самом деле я от поцелуев возбудилась. Знаешь, чем всё-таки плохо рафидов убивать?

— Нет… Разве это плохо?

— Для женщин. Раньше я программой пользовалась, она мне советовала, в какой комбинации вещи надевать, чтобы не сопреть или не замёрзнуть. И по моде. А без рафидов приходится свои мозги напрягать. — Она пнула гору одежды — там кто-то мяукнул — и крикнула: — Ну ты где, сидор? А вот смотри!

Она достала комбинезон стального цвета и развернула его. Он был потёртым во многих местах. Видно, Аоки когда-то любила в нём гулять и не снимала месяцами.

— Оядзи для меня спроектировал, — гордо сказала девушка. — Я уже даже не всё помню, что в нём такого особенного. Фактура ткани от погоды зависит. Штанины и рукава твердеют, когда по ним что-то бьёт. А если, не приведи Будда, рана образуется, то ткань сама перетянет место пореза. Это я когда на байк села, папаша так меня обезопасить надумал. Вначале ещё ткань свет отражала, под ландшафт подстраивалась. Только я часто этот режим врубала, и покрытие погорело.

В комнату вкатился кухонный автомат с подносом, и мы уселись на футоне, чтобы закусить и запить гохан пивом. У меня уже просто урчало в животе от голода. Еда была жутко вкусная, и я чуть не чавкал, когда её пожирал. Аоки глядела на меня и усмехалась. Ела она немного. Её открытая многососковость меня сильно смущала, хотя уже не так, как в бане.

— Что-то ты, по-моему, нервничаешь, — сказала Аоки.

— Почему ты так решила? — пробормотал я.