Читаем Одноклеточный полностью

— Может, передумаешь? — спросил я. — Ты хорошая девушка, а отоко будешь слабая и… как Пец, короче. Давай ты лучше гормонов женских поешь и станешь красивой онна.

— Я давно решила, — возразила Херми. — И тесты уже прошла, психологические и медицинские. По всем показаниям я должна была мальчиком родиться. Так надо, Егор, не спорь. И мне вчера не понравилось, когда что-то в варэмэ втыкается.

— Да? Ну, в первый же раз… А что родители скажут?

— Отец только рад будет, сразу к себе в компанию возьмёт.

Вместо того чтобы разубедить её, я только придал ей решимости… Клиника была дорогая, в престижном районе города. На стоянке под ней сплошь дорогие кары стояли, но для моего «демона» местечко, конечно, нашлось. Не будь со мной Херми, меня бы сюда даже не пустили, робарт на входе проверял допуск. Только сотрудники и пациенты с друзьями, в общем. А Херми уже, считай, была пациентом.

Плащи и обувь пришлось оставить в автоматическом гардеробе, и к тому же нас густо опрыскали чем-то дезинфицирующим. Воняло невыносимо. Херми оделась по-мужски — в джинсы с нашивками-заплатками и полосатую рубашку без воротника. Но всё равно нас обрядили поверх одежды в белые халаты, а на ноги заставили напялить таби — белые же носки с отделённым большим пальцем. Будь на нас кольца или ещё какие украшения, наверняка бы сдёрнули, я так думаю.

Мы поднялись на лифте на первый этаж и очутились в стерильном холле. Нас встретил всего один человек — полноватый, благородного вида отоко в очках смарта и с бумелем.

— Охаё годзаймасу, госпожа Хермелинда. — Мы поклонились друг другу с вежливыми физиономиями. На халате у врача был пришпилен бэджик со словами «доктор Дзюитиро». — Это ваш друг и свидетель? Вы хотите, чтобы он присутствовал на операции?

— Иэ! — испугалась она. — Ни в коем случае.

— Что ж, приступим к процедуре информированного согласия. — Он пригласил нас в маленький кабинет, один из многих тут, и мы уселись на низкий диванчик под искусственной пальмой.

И не только это дерево тут имелось. По углам и стенам красовались разнообразные букеты из пластиковых ярких цветов, настоящая икэбана. На полках шкафа и столике живописно валялись потёртые папирусные свитки. Я такие комнаты в исторических сериалах видал, в них чайные церемонии «са-до» проводились. И точно, Дзюитиро достал из шкафа корявые чаши с цветочным рисунком и вскрыл жестяную банку зелёного чая. Мы с умиротворенными физиономиями отхлебнули горького до ужаса пойла, похожего на грязную пену. С детства не люблю церемониальный чай, но что было делать?

Доктор поморщился и стал зачитывать с бумеля:

— «Все лицензированные клиникой операции одобрены независимым этическим комитетом и Международной комиссией по биоэтике. Вы можете отказаться от операции до её начала, если не желаете, чтобы врачебный опыт при её проведении был использован для совершенствования методик. Вы имеете право получить полный список особенностей вашего организма, дополнительно выявленных во время операции…» — У меня чуть мозги не задымились. Хорошо ещё, что понимать это нет нужды, ведь не меня же резать собираются. — «Клиника обязуется не использовать для пересадки органы несовершеннолетних и невменяемых граждан. Материалом для гомопластических пересадок живых тканей будет только тело взрослого человека, находящегося в состоянии полной вменяемости или завещавшего свои органы на медицинские цели, или искусственные и животные органы, полностью совместимые с тканями пациента. Клиника гарантирует, что наносимый вам вред скоропроходящ, а случайности и опасности для здоровья полностью исключены…»

Так он читал свою заумную инструкцию ещё минут пять, а мы слушали и кивали. Потом Дзюитиро подвинул бумель мне и сказал:

— Подписывайте.

Херми кивнула, и я черкнул пальцем по шершавой электронной бумаге, оставляя ген-материал. Херми тоже поставила автограф.

— Грибок сушёный хочешь? — спросил я и показал ей шляпку мухомора. — В улёте будет легче, наверное…

— Спасибо, молодой человек, об анестезии мы позаботимся, — усмехнулся врач.

— Скажите хоть, что вы делать собираетесь, — обиделся я.

— Срезать сетчатку, имплантировать диод, переводящий световое воздействие в слабый ток, нарастить искусственную сетчатку с чипом преобразования зрительной информации в сигналы… Неплохо? Одновременно будет изменен пол пациентки. Вряд ли сейчас уместно перечислять этапы этой сложной операции. Надеюсь, вы не из общества охраны животных, дружище?

— При чем здесь животные?

Дзюитиро и Херми рассмеялись.

— Я уже знаю, что нет, не волнуйтесь, иначе я не утвердил бы вас свидетелем добровольного согласия пациентки. — Он взглянул на часы. Видимо, ещё оставалось немного времени до начала операции. — От этих ребят, знаете ли, одни проблемы. Эти озабоченные мировыми проблемами люди уже приравняли человека к мухе-дрозофиле. Мол, он такое же животное, ничуть не лучше. А ведь как хорошо начинали! Кто же против гуманных правил оперирования? Разве мы не создали тепличные условия жизни для подопытных мышей? Но им всё было мало.