Читаем Одноглазый дом полностью

Возразить она не успела – шмыгающий подскочил к ней и одним отточенным движением скрутил руку, нацепив кандалы на запястье. Следящий не разменивался на любезности, делал все быстро и четко. Флори твердила, что ни в чем не виновата, просила выслушать ее и проверить Ползущий дом, чтобы убедиться: она не врет. Однако никто не проявил ни малейшего сочувствия, а Долорес стояла с таким торжествующим видом, будто готовилась получить почетную медаль.

Прежде чем ее затолкали в патрульную машину, Флори пересеклась взглядом с госпожой Прилс. В ледяных глазах не было ни капли сожаления – только злость и высокомерие.

Зловонный запах тюрьмы и лязг решеток разбудили притупленные ощущения. Воздух встал в горле, не способный превратиться ни во вдох, ни в выдох. Ее словно душили чьи-то холодные и сильные руки. Флори стояла посреди камеры, но будто падала в ледяную бездну воспоминаний.

Все началось сразу после похорон. Пока в фамильном доме шло расследование, сестер определили в приют. Они попали в незнакомое место, когда больше всего нуждались в защите родных стен. Их вырвали с корнем, растоптали, уничтожили. Едва оправившись, Флориана заговорила об опекунстве, но ей не доверили судьбу младшей сестры. Приют искал опекунов среди родственников сироток, а из близких у них осталась лишь троюродная тетка-грымза. Жизнь с ней и ее кошачьим выводком не сулила ничего хорошего. Тем не менее директор упорно пытался связаться с предполагаемой опекуншей, но в ту глухомань, куда она забралась, письма не доходили, забывая дорогу еще на полпути. Приют стал временной тюрьмой, где сестры ожидали, когда им определят другое место заключения.

Однажды к Флори пришла безумная мысль: раз директор приюта ищет их далекую родственницу, нужно помочь ему поскорее решить проблему. Так появилось поддельное письмо. Троюродная тетушка рукой Флори писала, что узнала о трагедии и хочет взять племянниц под свое «сломанное крыло». Она бы приехала за ними, да только с травмой дальний путь не выдержать, поэтому тетушка умоляла отправить племянниц к ней в деревню. За этим скрывался план побега: покинуть приют, уплыть на пароме до деревни в глуши, а оттуда перебраться в Лим, где их ждал родной дом. Флори надеялась, что там знакомые помогут получить опекунские бумаги.

Вначале все складывалось, как задумано. Директор с легкостью клюнул на обман, поскольку к тому времени поиски дальней родственницы его утомили. Сестрам-сироткам купили билеты, сопроводили их до парома и выдали необходимые документы. Они благополучно добрались до Лима и неожиданно узнали, что их выселили. Власти сделали единственную поблажку – закрепили за Флорианой статус опекуна, а после сестры вернулись в Пьер-э-Металь, где их ждал фамильный дом… и следящие.

Они появились на пороге через пару дней. Флори открыла им двери, уверенная, что бояться нечего, ведь она предусмотрела все: оформленное наследство на дом, опекунство и сопроводительное письмо из академии для поиска работы. Однако забыла о главном – обмане, что позволил им сбежать из приюта.

Ее обвинили в подлоге и скрутили руки, как преступнице. Флориана до сих пор помнила момент, когда разбросанные на полу документы, их мнимая защита, превратились в бессильные бумажки, истоптанные сапогами следящих. Уличив ее в обмане, в подлинность этих документов никто не поверил. Офелию отправили в приют, а саму Флори – за решетку…

Горькие воспоминания внезапно прервались. Следящий из реальности, тот самый кашляющий старик, принес ужин и, просунув в окошко жестяную тарелку с кашей, объявил, что допрос перенесли на завтра. «Ярмарка», – коротко пояснил он. Как и прочие горожане, следящие не хотели утруждать себя излишней работой в праздники.

Пытаясь отковырнуть ложкой комок застывшей каши, Флори успокаивала себя: впереди у нее целая ночь, чтобы придумать, как отвечать на вопросы, если Дарт не придет на помощь раньше. А он обязательно придет, как делал раньше. Мысли о нем вселили в нее надежду. Оставив засохший ужин в тарелке, она прилегла на грязный матрас, брошенный на пол. Маленькое окошко под потолком медленно поблекло и замерцало отблесками праздничных огней. «От Ярмарки не скрыться даже в камере», – с горькой усмешкой подумала Флори.

Вокруг было непривычно тихо, будто она осталась единственной преступницей в городе. Откуда-то доносились приглушенные голоса. Если судить по времени и тюремному режиму, сейчас следящие сменялись: одни уходили с дневного поста, другие заступали на ночное дежурство.

От усталости Флори провалилась в короткий тревожный сон. Ее беспокоило странное чувство, будто кто-то смотрит на нее. Когда она открывала глаза, вокруг сгущалась темнота, в которой если кто и прятался, то оставался незамеченным.