Читаем Однажды в нашем городе полностью

Элен тяжело вздохнула. Да, она помнила, что сделала. Ошибки молодости. Камень, брошенный в пруд, до сих пор оставляет круги. Сколько еще лет Ник будет напоминать ей о содеянном?

— Я полагаю, ты говоришь о деньгах, данных мне, чтобы я отстала от Ричарда?

— Это был единственный раз, когда я предложил тебе деньги. И довольно значительную сумму.

Элен презрительно рассмеялась.

— Если бы ты только знал, почему я их взяла, Николас!

— Хотел бы узнать. Рассказывай.

— Ты ни за что не поверишь…

— Так попробуй убедить меня.

Элен покачала головой. Она и так чувствовала себя не очень уверенно, но если сказать, что она сделала это из любви к Нику, какой козырь даст она ему в руки? Он сможет играть на ее чувствах, смеясь над этой нелепой любовью, вопреки здравому смыслу пронесенной сквозь годы. Странно, как это он не напоминает ей о том, что она хотела отдать свою дочь. Но все еще впереди. Можно только представить, с каким наслаждением будет Палмерс мстить ей, если поймет, как много для нее значит.

— Мы еще не закончили обсуждение взаимных прав и обязанностей, — продолжал Ник. — Но должен тебя заверить, этот пункт соглашения будет зависеть только от твоего желания. Я не собираюсь ни к чему тебя принуждать. — Тон его откровенно подчеркивал: «Не больно нуждаюсь в твоих услугах!» — Я хочу лишь, чтобы наш брак не выглядел фиктивным в глазах окружающих.

Глаза его сверкали, притягивая к себе, обещая наслаждение. Элен едва сдерживалась, чтобы не ринуться на этот свет, не открыться перед Ником. К чему? Все равно этот брак останется фарсом. Настоящее супружество подразумевает любовь, а ее-то как раз Палмерс и не питает. Неужели в ней напрочь отсутствует уважение к себе? Неужели она готова покорно пойти за ним, зная, что его интересует только женское тело — источник удовлетворения его низменных инстинктов?

— Однако, — продолжал Ник, — я вполне могу принять твою точку зрения. Возможно, мысль о том, чтобы делить со мной ложе, покажется пресной, потому что тебе требуется большее разнообразие в сексуальном плане, чем могу предложить я. Но должен сказать, моя дорогая, что я ни с кем не желаю тебя делить. — Глаза его вспыхнули вновь, на этот раз угрозой. — Я не из той породы. Если ты собираешься вести двойную игру, соблюдай осмотрительность. Я не хочу, чтобы подружки нашей дочери трепали ее имя, зная, что мать Эви — дешевка.

Элен проглотила подступивший к горлу ком. Как же низко она пала в его глазах! Ниже уже некуда.

— Твой ответ, дорогая?

Она гордо вскинула подбородок.

— Ты ждешь ответа на столь любезно сформулированное предложение? — съязвила Элен.

— Именно.

— Звучит хуже, чем просьба спуститься в ад. А какова альтернатива этому фарсу?

Он жестко усмехнулся.

— Альтернативы нет, дорогая. По крайней мере, приемлемой для нас обоих. Если ты мне откажешь, я подам в суд, и мы окажемся перед перспективой трудной и хлопотной борьбы. Цена, — он намеренно сделал ударение на этом слове, — окажется астрономической. Ты готова платить по счетам?

Палмерс знал, что Элен с ним не справиться. Он переиграл ее по всем статьям и это тоже знал.

Элен зло взглянула в его штормовые глаза. Ничего, Николас Палмерс, однажды ты пожалеешь о том, что заставил меня на это пойти!

— Элен, дорогая! — воскликнула миссис Нортон. — Ты стала просто красавицей!

— Неужели? — ответила дочь, глядя на большое зеркало в спальне матери на незнакомку в полном свадебном облачении, точь-в-точь похожую на нее, Элен.

— О, не могу дождаться, хочу посмотреть, как просияет Николас, увидев тебя.

Зато я вполне могу подождать, мрачно думала невеста. Единственное, что я читаю на его лице, это вожделение. И еще презрение. Временами, честно говоря, приятнее видеть последнее. Это свидетельствовало о том, что он иногда воспринимает «невесту» не только телом, но и умом.

Последние семь дней, пока Элен жила, скорее сосуществовала, с Палмерсом под одной крышей, она его почти не видела. Все время он отдавал делам. Примерно час перед уходом на работу играл с Эвелин (в это время Элен была еще в постели), а возвратившись поздно вечером, едва добирался до спальни и заваливался спать. Но этот режим, по крайней мере, помогал избегать щекотливых ситуаций.

Целые дни она проводила с Эви и с невыносимой Кэтлин. Ту буквально переполняла спесь, и все, что бы Элен ни делала для девочки, по словам няни, выходило плохо. При каждом промахе молодой матери надменное личико Кэтлин буквально загоралось восторгом.

— О нет, мисс Нортон, — нахальная прислуга никогда не забывала напомнить Элен ее достаточно шаткий статус, — вы не должны давать ей грудь, когда она требует! Тогда девочка станет подчинять вас режиму, а не наоборот. А это плохо для нее. Режим — вот что ребенку нужно. Почему бы мне не искупать ее, пока вы подниметесь наверх и приляжете?

Элен готова была накричать на нее, если бы только нашлись силы для крика. Эвелин была довольно беспокойным ребенком. Ночью приходилось вставать к ней по нескольку раз, и в этом, по мнению Кэтлин, тоже была виновата Элен, потому что «ребенок не чувствовал твердой руки».