Читаем Однажды в Манчинге полностью

— Ши как дети, вечно молоды, вечно безумны. Они бездумно балуются магией. Один раз это уже привело к концу света.

— Странно слышать это от тебя.

— Меня от людей отличает лишь форма ушей, — было сказано с истинно королевским достоинством. — Отец часто покидал нас и надолго, а люди…

А вот здесь племянник без задней мысли от человеков открещивался. Мидир еле сдержал ухмылку — не все так однозначно, дорогой Джаред, как ты хочешь показать!

Мальчишка откашлялся и продолжил ровным голосом:

— …я не могу обвинять их. Я вызываю скверные чувства одним своим присутствием.

— Может, с этими кончиками можно что-то сделать? Они ведь не слишком видны и лишь чуть выдаются!

— Пойдем, Тикки… Знаешь, вы, женщины, думаете похоже.

— Да? И что это значит?

— Моя мама, когда меня в очередной раз побили, отрезала их, — проронил Джаред высокомерно и скучающе.

— Ты шутишь? — охнула Тикки. — А почему тогда…

— Ничего не вышло. Упрямые уши отросли к утру.

— Твоя мать ненавидела тебя?

— Она меня очень любила. И была очень настойчивой…

Голоса и шаги наконец затихли. Волчий король понадеялся, что это означает: дети перестали шушукаться в коридоре и вернулись к себе.

Он сжал и разжал руку, медленно выдыхая. Настойчивой, значит? Сколько раз Джареду отрезали уши? Даже если Вейсиль рыдала, делая это!

Вот же… Ругательство вновь застыло на языке. Невозможно обвинять погибшую жену брата, но Мэрвин! Мэрвин хоть что-то мог сказать о своем роде! Оборотная сторона быстрого исцеления ши — восприимчивость к боли. Мальчик мог просто не выдержать и умереть от смертной муки. Мидир стукнул кулаком, и столик отлетел к стене. Боль прошила руку и спину.

— Ты словно переживаешь за меня, — голос Джареда прозвучал совсем рядом.

Племянник подкрался по-волчьи, тихо и незаметно.

— Я переживаю за людскую глупость в первую очередь. И да! Я переживаю за тебя! Почему тебя это удивляет?!

— Тебе много лет не было до меня никакого дела.

— Мне не было до тебя дела? Вот так… — Перевернутый стол лишился ножек, — мне не было никакого дела? Или вот так?

Сундук был хорош, но иначе Мидир мог разнести весь дом.

Поднявшаяся волна злости требовала более полного выхода, а надменно застывший племянник подливал масла в огонь. Но перед глазами тоже поднималась волна, увы, не злости, а мелькающих крошечных точек, роящихся, как маленькие феи. Мидир пнул обломки столика, порадовался, что установил звуковой барьер, и резко наступил на оставшуюся поблизости ножку. Дерево треснуло. За разгромленную комнату Лейле придется явно доплатить!

Джаред вздохнул глубоко.

— Отец был прав, когда говорил про нижних. Ломать вы умеете прекрасно. Я уйду, и никто меня не удержит.

Развернулся и пошел к дверям, старательно обходя щепки. Одним прыжком Мидир оказался перед ним, закрывая собой проход, положил ладони на плечи мальчишки, еле удерживаясь на ногах и ощущая текущий по спине холодный пот.

— Послушай, просто послушай меня. Ломать мы действительно умеем прекрасно. Но и не только это, еще и творить, и любить, и держать слово. Дай мне закончить мою… работу, — потряс он головой, разгоняя вьющиеся точки. — И я сам отведу тебя, куда пожелаешь.

Джаред смерил его взглядом, словно что-то решая про себя.

— Твоё Слово?

— Моё Слово, благие ёлки!

— А Тикки? Почему ты не отпустишь ее прямо сейчас?

— Потому что мне некогда заниматься ей сейчас. И потому что окажись она дома, твоя э-э-э… Тикки, как бы ни клялась молчать, начнет чесать языком направо и налево. А вырвать ей язык… Это будет не слишком красиво для девушки.

Джаред поджал губы знакомым осуждающим движением.

— Я не знал о тебе, сын моего брата, — решил пояснить очевидное Мидир специально для надутых волчат. — Может, у меня и нет сердца, но мои волки, мой Дом, моя семья — дороги мне. И девчонку я не трону. Я слишком много и слишком часто убивал, чтобы делать это без особой на то причины.

— Хорошо, — наконец обронил Джаред. — Я подожду. А ты пообещай не вредить Тикки.

— Договорились, — выговорил Мидир, и комната поплыла перед глазами. Чтобы не упасть, он привалился лбом к плечу Джареда. Тот не отшатнулся, мгновенно напрягся, чтобы выдержать взрослый вес, перехватил руками под локти и помог Мидиру вернуться в постель.

— Ты ведь все еще злишься на меня? — вкрадчиво произнес волчий король.

Джаред отвернул лицо, не желая признаваться.

— И ты наверняка хочешь вернуть этим вещам целостность?

— Да! — вскинулся племянник.

— Так захоти этого сильнее! Вложи всю злость на меня и на весь этот мир!

Мидир самую малость подправил неровные волны магии. Сундук совершил обратное действие — щепки собрались, кованые полоски вернулись в прежнее состояние, стол вновь стал целым.

— Теперь тебе захочется поесть. Не ограничивая себя, — довольно произнес Мидир, осматривая последствия сброса магии и немного придерживая ее распространение — а то так вся его комната, глядишь, заставится сундуками, и прикрыл глаза. — Я передам Лейле твою благодарность.

Обернулся на подозрительное молчание, но племянника уже не было — он вышел совершенно бесшумно.