Читаем Одиссея Грина полностью

Она вышла на ют и, заметив мужчин на пирсе, крикнула, сверкнув белыми зубами:

— Держи конец, моряк!

Черчилль подхватил конец и подтянул яхту к пристани. Девушка перегнулась через борт и улыбнулась:

— Спасибо, моряк!

Юноша-блондин пошарил в кармане юбки и бросил Черчиллю монету.

— За твой труд, милейший.

Черчилль перевернул монету. Колумб. Раз эти люди дают столь щедрые чаевые за такую ничтожную услугу, с ними стоит познакомиться.

Он легко перекинул щелчком монету в сторону юноши. Тот, хотя и удивился, но ловко поймал ее одной рукой.

— Спасибо, но я не слуга, — пояснил Черчилль.

Глаза девушки расширились, и Черчилль увидел, что они темно-синие.

— Мы не хотели вас обидеть, — произнесла она низким голосом.

— А я и не обиделся.

— По вашему акценту можно предположить, что вы не из Ди-Си, — сказала она. — Вас не обидит, если я спрошу, откуда вы родом?

— Я родился в Манитовоке, городе, которого больше не существует. Имя мое Рудольф Черчилль, а товарища моего зовут Нефи Сарвант. Он из Месы, что в Аризоне. Нам по восемьсот лет, но мы на удивление хорошо сохранились для своего возраста.

У девушки перехватило дыхание.

— О, вы братья Героя-Солнце!

— Да, мы сотоварищи капитана Стегга.

Черчиллю понравилось то, что он произвел такое сильное впечатление.

Отец протянул ему руку, и по этому жесту Черчилль понял, что он и Сарвант приняты как равные, во всяком случае, пока.

— Я — Рес Витроу. Это — мой сын Боб, а это — моя дочь Робин.

— У вас красивая яхта, — похвалил Черчилль, зная, что это лучший способ завязать непринужденный разговор.

Рес Витроу сразу же стал объяснять достоинства своего судна, а его дети с воодушевлением дополняли отца. Как только в разговоре бывалых яхтсменов наступила короткая пауза, Робин, едва дыша, сказала:

— Вы, должно быть, много повидали — множество удивительных вещей, если это правда, что вы летали к звездам. Я бы очень хотела послушать об этом.

— И я, — присоединился к ней Витроу, — тоже очень хочу. Почему бы вам обоим не зайти вечером ко мне в гости? Конечно, если сегодняшний вечер у вас не занят.

— Мы польщены, — с достоинством ответил Черчилль. — Но, боюсь, мы не одеты для визитов.

— Об этом не беспокойтесь, — сказал Витроу. — Я позабочусь, чтобы вас одели, как подобает братьям Героя-Солнце.

— А вы можете сказать, что с ним?

— Разве вы не знаете? Впрочем, вполне понятно. Мы сможем поговорить об этом вечером. Очевидно, вы многого не знаете о нынешней Земле, ведь вас так долго не было. Верно ведь? Восемьсот лет! Да хранит вас Колумбия!

Робин сняла куртку и теперь была обнажена по пояс. У нее была замечательная грудь, но она сама, казалось, не осознавала этого, равно как и других своих прелестей. Вернее, она знала, что у нее есть на что посмотреть, но это знание не препятствовало грации ее движений и не побуждало к кокетству.

Сарвант был настолько потрясен, что не позволял себе смотреть на нее. Черчиллю это казалось странным. Нефи, хотя и порицал одежду и манеры девушек Ди-Си, казалось, нисколько не смущался при виде их, когда они шли по улицам. Пожалуй, это было из-за того, что на других девушек он смотрел отстраненно, безразлично, как на диких туземцев чуждой земли. Здесь же знакомство подразумевало возникновение других отношений.

По ступеням они забрались наверх, где их уже ждал экипаж, запряженный парой крупных темно-коричневых оленей. На небольшой площадке позади возка стояли двое вооруженных парней, а спереди восседал возница.

Витроу с сыном пригласил и Сарванта сесть с ними. Робин не задумываясь расположилась рядом с Черчиллем, причем очень близко к нему. Грудь ее почти лежала на его руке, и он чувствовал, как исходящее от девушки тепло поднимается к лицу. Ему даже стало немного не по себе от того, что он не мог скрыть, насколько сильно она его волнует.

Олени быстро бежали по улице, возница не считал нужным обращать внимание на пешеходов, которые, по его убеждению, сами должны были вовремя убираться с дороги. Через пятнадцать минут они оказались в районе, где стояли дома знати и богачей, промчались по длинной мощеной аллее и остановились у большого светлого дома.

Черчилль спрыгнул и подал руку Робин. Она, улыбнувшись, поблагодарила его. Внимание его привлек громадный тотемный столб во дворе. На нем скалились стилизованные головы разных животных, но чаще всего попадались кошачьи.

Витроу догадался, что интересует Черчилля.

— Я из Львов. А жена и дочери принадлежат к Речным Кошкам.

— Мне известно, что тотем является важной частью вашего общества. Но сама идея мне чужда.

— Я заметил — у вас нет ничего, что свидетельствовало бы о принадлежности к какому-то братству, — отозвался Витроу. — Я мог бы помочь вам присоединиться к одному из них. Это совершенно необходимо. Насколько мне известно, вы — первые, кто сам по себе.

Беседу прервали пятеро ребятишек, они выскочили из дверей и набросились на своего отца. Витроу поочередно представил гостям этих голых мальчишек и девчонок, а затем, когда подошли к крыльцу, познакомил со своей женой — полной женщиной средних лет, когда-то, вероятно, очень красивой.