Читаем Одиночный выстрел полностью

Александр Владимирович достал из шкафа винтовку Мосина с оптическим прицелом, а из сейфа — три патрона с легкой пулей образца 1908 года. Дистанция от огневого рубежа до мишеней в здешнем тире не превышала ста метров, и эта пуля вполне годилась для показательной стрельбы, да и стоила к тому же недорого. Такие боеприпасы школа имела в избытке.

Многое мог бы рассказать Моржику Потапов о позиции стрелка, устройстве винтовки, прицеливании и полете пули. Но решил этого не делать. Пусть подросток воспримет выстрел как некое волшебное и удивительное действо. Старший инструктор, установив ружье на упор и наведя его на мишень, просто поставил Ростислава у винтовки так, как предписывали правила ведения огня «по-пулеметному»: ствол — на подставке, левая рука придерживает приклад у правого плеча, кисть правой руки лежит на шейке приклада, указательный палец — на спусковом крючке. Моржик заглянул в окуляр прицела ПЕ. Там голова черного силуэта находилась точно между тремя прицельными нитями.

— Задержи дыхание. Нажимай на спуск, — тихо сказал Потапов.

От хлесткого звука выстрела подросток вздрогнул, но пуля уже шла к цели и проткнула бумажную мишень именно там, куда направил ее «Потапыч».

Потом Александр Владимирович снял с деревянного манекена и подарил Ростиславу бумажный лист с черной поясной фигурой, пробитой в середине головы, в левом плече и сбоку от него. В третий раз мальчик прицеливался сам и, конечно, промахнулся. Кроме того, Потапов разрешил Моржику взять на память три отстрелянные гильзы, а Людмила показала сыну, как в них свистеть.

Сопровождаемые таким молодецким посвистом, они отправились в кабинет старшего инструктора пить чай с сушками. Павличенко выложила на стол еще и кулек с шоколадными конфетами, и коробку папирос «Герцеговина-Флор», которую позаимствовала из отцовского наркомовского пайка. Потапов не употреблял спиртного, но любил сладкое, это все знали. Постоянно курить будущим снайперам «Потапыч» тоже не советовал, но сам баловался иногда дорогим высококачественным табаком.

С удовольствием вдыхая ароматный дымок, Александр Владимирович слушал рассказ Людмилы, которая разливала по чашкам крепкую заварку из фаянсового чайничка и потом добавляла кипяток. Она говорила, что учеба в университете скоро закончится, ей осталось написать дипломную работу и сдать государственные экзамены по марксизму-ленинизму, истории Украины и России. Затем ома получит распределение на работу и скорее всего станет учительницей в школе, будет преподавать историю. Она влюблена в свой предмет и постарается заинтересовать им учащихся.

— А пока мама едет в Одессу, — важно вмешался в разговор взрослых Моржик, играя с гильзами на столе.

— В Одессу? — переспросил Потапов. — На Южный фронт, значит?

— На фронт? — она взглянула на учителя удивленно.

— Есть у меня племянник, — сказал старший инструктор задумчиво. — Он служит в штабе 25-й Чапаевской стрелковой дивизии, который располагается в городе Болград, недалеко от реки Прут… Три дня назад приезжал в

Киев в командировку и жаловался, что румыны и немцы совсем обнаглели. Их «мессершмитты» и «юнкерсы» летают прямо над нашей границей. За рекой, бывает, видны большие скопления передвигающихся войск, танки и артиллерийские парки.

— Может быть, они маневры проводят? — поделилась предположением Павличенко.

— Больше похоже на подготовку к наступлению.

— Наступать-то им куда?

— Только в нашу сторону, Людмила, — грустно улыбнулся Потапов.

— Вы говорите о войне?

— Я говорю о том, что наше отечество в большой опасности.

— Что же делать, Александр Владимирович?

— Ну, ты — человек обученный. Место в строю найдешь, коли того захочешь. Я — тоже, если по возрасту подойду. Остальные… Об остальных речь вести не хочу. Вспоминать Первую мировую, где пробыл от звонка до звонка, мне тяжело…

Разговор с Учителем не выходил у нее из головы весь следующий день, хотя забот у Людмилы хватало. В шестом часу вечера ей предстояло сесть на поезд Киев — Одесса, а до того собрать в дальнюю дорогу вещи. Она уложила в свой фибровый чемодан белье, три платья, блузку, юбку, летний халатик, легкие босоножки для пляжа, махровое полотенце, толстый блокнот с набросками для дипломной работы про Богдана Хмельницкого. Нашлось там место и книжке Потапова «Наставление для метких стрелков», аккуратно обернутой в разрезанный газетный лист. В последний момент между страниц «Наставления…» она засунула свое свидетельство об окончании Снайперской школы ОСОАВИХИМа.

Зачем Люда так поступила, она и сама не знала. Просто какие-то неясные предчувствия одолевали ее. Два опытных, старших по возрасту и очень уважаемых ею человека сообщили ей примерно одно и то же в один и тот же краткий период времени. При ее привычке размышлять над всем, заслуживающим внимания, это был серьезный повод. Она не хотела думать о том, что война приближается, но хотела быть готовой ко всему.