Читаем Одиночка полностью

Мама покупала и ставила на табурет у кровати сок в коробочке и дефицитные, такие любимые бананы. Папа приносил новую книжку и долго, с выражением читал, уютно устроившись у Сашиных ног. Бабушка – мамина мама – звонила по домашнему телефону, спрашивала о самочувствии внучки, обещала приготовить пирог, когда она выздоровеет, мягко наказывала терпеть жжение от горчичников, ведь «так Сашенька поправится быстрее». До пирога – не в обиду много работавшей бабушке – дело так и не доходило.

Праба делала и посылала варенье. Так-то родители ей обычно ничего не говорили, не хотели волновать, но ведь она знала, что у нее есть правнучка, так? Ведь она знала, что время от времени дети болеют, так? Так. Поэтому она думала о праба Пелагее, когда окунала ложку в банку крыжовенного варенья, в банку солнечного счастья, с заботой выращенного, приготовленного, переданного через родителей «любимой правнучке». Окунала небрежно, слишком глубоко, ойкала и сразу бросала ее, облизывала сладкие липкие пальчики так поспешно, что щеки скоро тоже становились сладкими и липкими. Потом снова окунала ложку и набирала в нее доверху жидкой красно-зеленой радости. Варенье капало на тарелку, капало на стол, капало в кружку с теплым чаем. Саша отправляла его в рот, пока оно не убежало.

Так праба была рядом. Обнимала Сашу. Защищала. Она знала это.

Всегда знала.

Машина резко дернулась и остановилась.

– Ну наконец-то, – прохрипел доктор, вставая и обращаясь к водителю. – Давай, выгружаем и на следующий вызов. Тоже ребенок…

– Мамочка, приехали, – скрипучим голосом добавила фельдшер, наклонилась, хотела схватить Сашу за плечо, но та резко вскочила, проверила рукой сумку и, сдерживая стон, вылезла из скорой.

В ушах гудело. Не надо было вчера принимать то, что она приняла Не надо. Она плохо понимала, что происходило вокруг. Казалось, сначала они вечно – дважды вечно – ехали в машине, и еще казалось, она что-то вспоминала, бредила. А тут события ускорились, и все, что она могла, – это остолбенеть, замереть, остаться на ногах, как бы ни хотелось упасть прямо на асфальт перед детской больницей.

Все ускорилось – раз.

Мужские руки под ребенком – скрип ботинок по расчищенному подъему, приемное отделение – бледное лицо и теплая ладошка малыша – бумажки из рук в руки – круговорот подписей напротив какого-то, наверное, своего и его имени – ожидание, а как иначе?

Все ускорилось – два.

Коридоры, лифты, коридоры – двери – женщины в белых халатах – пропахшая едой и людьми палата – очередная соседка – «это моя тумбочка, вот твоя», «вещи можно сложить сюда», «не бойся, первый раз, да, бледная такая?» – да куда там.

Все ускорилось – три.

Закрытая дверь. Наконец туалет. Наконец вырвало. Наконец она долго умывалась холодной водой, пытаясь успокоить желудок. Подняла голову и в заляпанном зеркале долго смотрела на себя; капли с лица некрасиво стекали, а она все глядела на жалкую себя, на ту самую, виноватую сволочную себя, и радовалась, как же она радовалась, что может эту себя немного помучить.

Она же это заслужила.

* * *

– Вы одна воспитываете ребенка?

– Да.

Врач пометила что-то в карточке и задала следующий вопрос. Ухоженная, сорокалетняя, опытная женщина, интересно, довольна ли она своей работой, подумала Саша. Есть ли у нее дети? Одна ли она их воспитывает?

– Как начался приступ?

Саша опустила голову.

– Он замер, как окоченел, – наконец разлепила она губы. – Задрожал. Ему было больно.

Говорила, как видела раньше. С последним не врала. Так и было. Он кричал, а никого – ни одной, пусть даже безразличной испуганной матери – рядом не было. Зато боль была.

– Не надо себя корить, – неожиданно сочувственно сказала женщина. – Вам сложно с ребенком, понимаю. Но приступы случаются, вы ничего с этим не можете поделать.

Может.

– Только вовремя обратиться за помощью, перебирать противоэпилептические препараты, противосудорожную терапию.

Врач договорила, вздохнула, поджала нижнюю губу.

– Я посмотрела назначения прошлого эпилептолога. Все в порядке, начали с популярного лекарства, но оно не подходит.

Саша промолчала.

– Начнем переводить на новый препарат, посмотрим на реакцию. Ребенок стабилен, долго мы вас не продержим. Я скажу лечащему врачу.

– А почему так?

– А-а?

– Почему так получилось?

– Мозг развивается, и пока мы можем только наблюдать и, как я говорила, подбирать препараты. Раз то лекарство уже не сдерживает приступы, попробуем… вот это.

Она говорила и параллельно что-то писала в карте и на отдельном листочке. Поставила печать и протянула рецепт.

Саша встала, но у двери не выдержала, обернулась.

– А массаж может спровоцировать приступ?

– Да, может, но назвать одну причину всегда сложно, – кивнула эпилептолог.

Она продолжила что-то писать в карте пациента, а потом резко подняла голову:

– А что, вы делали массаж?

* * *

Их выписали через пять дней.