Читаем Одинбург полностью

За несколько недель знакомства у них сам собой сложился ритуал. Она приходила и стучала в его дверь в начале вечера, и они вместе решали, кто будет готовить ужин. Иногда они ужинали в ресторане в нескольких улицах от дома. Вместе ходили в кино. Иногда она звонила, просто чтобы поболтать, например, про конфликт в офисе или какую-нибудь мелкую неприятность. Он рассказывал ей о коллегах и их разговорах. Пытался объяснить ей суть проекта простыми словами, а она пыталась понять. Но у нее в голове сложился образ Джона, склоненного над микроскопом и крутящего колесико фокусировки. Она не могла представить, как можно смотреть целый день на клетки. Он казался ей героем, вовлеченным в борьбу за раскрытие тайны жизни.

Постепенно Джон узнавал о соседке все больше: она родилась и ходила в школу в Пениквике; ее отец был госслужащим и имел отношение к сельскому хозяйству и поддержке фермерства, а мать работала парикмахером, стригла людей на дому. У Джен была сестра, которая уехала в Лондон и работала там на коммерческой радиостанции. Соседка рассказала ему про учебу в университете имени Непера[14], как жила в студенческой квартире над пиццерией и там всегда пахло моцареллой и базиликом, но никто не жаловался, все постепенно привыкли.

Один из коллег Джона, исследователь, который был особенно груб с профессором, сказал Джону, когда они пили кофе в маленькой комнатке для персонала:

— Вижу, у тебя появилась девушка. Она ничего.

Джон удивленно посмотрел на него, но потом понял.

— Я видел вас в ресторане, — продолжил коллега, — Ты с ней там познакомился?

Джон смотрел в пол. Он всегда стеснялся таких вещей. Может, с ним что-то не так? Другие люди открыто говорили об этом, но он — никогда. Он был очень застенчив.

— Она моя соседка, — ответил он. — Ее квартира прямо под моей.

Коллега кивнул.

— Отлично. Приходи с ней как-нибудь к нам. Мы с Хелен будем рады пригласить тебя на ужин вместе с подругой.

Джон ожидал уточнений, но их не последовало, и он решил, что это было одно из тех приглашений, которые не стоит принимать всерьез. Просто дружеская болтовня, не больше.

Когда Джон возвращался домой в тот день, то думал о Джен. Он размышлял о том, что их связывало. Между ними ничего не было, ничего в том смысле, но он понял, что не хочет, чтобы что-то изменилось. Она была другом, соседкой, но не любовницей. Он попытался представить ее своей любовницей, но не смог. Она была ему как сестра. Это были платонические отношения между мужчиной и женщиной, которые порой возникают в подобных условиях между соседями. Он вспомнил, как в ту субботу на пляже их руки соприкоснулись, он видел, как Джен посмотрела на него, словно ожидая, что он что-то сделает, а он, разумеется, не сделал. Не сделал, потому что почувствовал то же самое, что испытал бы, касаясь друга-мужчины. Он не хотел ничего делать, такое желание просто отсутствовало.

Джон подумал, что девушка может чувствовать иначе. Казалось, он ей нравился, она хотела проводить с ним время. Но если она так к нему относилась, придется объяснить, что думает он. Это может оказаться непросто. Он не мог прямо сказать Джен, что она его не интересует; она может рассмеяться и спросить, с чего он вообще взял, что у нее к нему какие-то чувства. Так поступило бы большинство девушек, и их можно понять — они защищали свою честь.

Он покраснел и почувствовал неловкость от одной только мысли об этом, и позже, вечером, когда она пришла пригласить его поужинать вместе, Джон решил было притвориться, что его нет дома, но в коридоре горел свет, заметный из-под двери. Этим вечером Джен спросила, не хочет ли он поехать с ней в Глазго в следующее воскресенье. Они поедут на машине и смогут посетить галерею Баррела[15]. Он колебался. Он хотел отказаться, но не смог подобрать слов, поэтому сказал, что не против. Казалось, ее это обрадовало.

9

Когда он навещал родителей в Коччи перед отъездом в Шотландию, мать дала ему большой альбом в переплете из искусственной красной кожи. Такие альбомы заполняют свадебными фотографиями, а потом убирают подальше. Но на обложке этого были золотом выгравированы слова «Моя семья». «Это на память, — сказала она. — Как бы далеко ты ни уехал, у тебя будет семья. Всегда. Дом — это самое важное, запомни».

Тогда Джон раскрыл альбом перед собравшимися и стал переворачивать черные картонки, служившие страницами. На каждой странице красовалась фотография кого-то из членов семьи, начиная с бабушки в красном сари и дедушки в серых брюках и простой белой курте[16]. Потом шла свадебная фотография родителей, которую он прекрасно помнил; они стояли на фоне маленькой церкви с высокой железной оградой, на которой были выгравированы слова: «Церковь святого Фомы. Да хранит вас Господь». Была и фотография его любимого дяди, который так почитал английский язык. Он сидел на веранде с книгой в руках, что в данном случае было органично; можно было различить, что в руках дяди «Золотая сокровищница» Палгрейва[17].