Читаем Один в Океане полностью

Люди жили в первобытных условиях, по две-три семьи на каждой станции. Вместо того чтобы проводить научные наблюдения, они предпочитали нарубить дров в лесу, растопить печь и сварить суп хотя бы один раз в день. Летом было трудно добывать воду ведром из-за штормов, а зимой нужно было долбить лед в полтора метра толщиной. Мужья сами принимали роды у жен. Болели редко, наверное потому, что в сотне километров не было ни одного доктора. Ближайшая больница была на острове Ольхон в нашем поселке. А в Иркутске, в центре информации, ученые-метеорологи ломали головы над мистикой цифр, делали феноменальные открытия, а потом, одумавшись, посылали запрос ко мне, чтобы я пробрался на станцию (по суше дорог не было, а морем или через лед добираться очень трудно) и еще раз проверил все наблюдения на месте. Я пытался обучить своих сотрудников прогнозировать данные, но их головы были так забиты дровами, детьми, стиркой, починкой, ревностью и еще бог знает чем, что я предпочел сам получать от них цифры, проверять и посылать их в научный центр. Чтобы хорошо справиться с этой работой, достаточно было уметь считать до десяти. Мой ум был свободен, что очень важно для практики йоги, моему уединению никто не мешал. Я вставал в пять утра и выполнял упражнения до восьми тридцати. С девяти до пяти я должен был сидеть за рабочим столом, где заодно занимался дыхательными упражнениями. С пяти тридцати до девяти я снова упражнялся дома, в девять ложился спать, еще час тренировался в вибрационном дыхании во время глубокого расслабления и примерно в десять засыпал. Спал я на медвежьей шубе, расстеленной на полу, — в избушке у меня ничего не было, кроме этой шубы и двух чемоданов.

На этот раз я обратил внимание, что ветер усиливается и провода за стеной гудят иначе — по гудению проводов я определял силу ветра. Провода уже не гудели, а как-то пели, словно струны гитары. Лежа, я вошел в вибрационный ритм дыхания и непроизвольно вслушивался в пение проводов, а затем стал жужжать всем телом в такт этому звучанию. Вдруг со мной стало происходить что-то непонятное. Пение проводов вызвало в голове тончайшие вибрации, казалось, что вибрирует каждая клетка. В следующее мгновение вибрации устремились вниз через шею и захватили все тело чуть-чуть грубее, чем в голове. Через несколько секунд вибрации тела стали все более утончаться и на самой верхней ноте прекратились. Какая-то могучая сила бросила меня вверх, и пол подо мной исчез. Я оказался в полной невесомости. Меня охватил ужас, во мне появилось огромное сопротивление этому неизвестному состоянию. Если бы не страх и не это отчаянное сопротивление, я бы испытывал только наслаждение. Все началось так внезапно, что я не успел понять, что случилось. В это время в теле снова появились тончайшие вибрации, они стали грубеть, затем через шею поднялись к голове и, меняя частоту, исчезли — в это мгновение я плавно приземлился, подо мной появился пол.

Идиот! Трус! Это же левитация! В крайнем возбуждении я всю ночь ходил из угла в угол по комнате, вспоминая тончайшие оттенки этого состояния и кляня себя за упущенную возможность побыть в нем подольше.

Приступая к дыхательным упражнениям, я ничего толком о них не знал. Один автор упомянул вскользь — пусть дыхательные упражнения рассказывают сами о себе. Я думаю, что когда я глубоко погрузился в вибрационное дыхание, произошел резонанс: более тонкие вибрации проводов наложились на мои более грубые, и это привело к такому захватывающему состоянию. Мне нужно было бы очень много работать над собой, прежде чем я добился сам такого эффекта.

Тут же на Байкале я страшно увлекся другим феноменом — ночными полетами во сне. Многие говорили мне, что летают во сне, но на вопросы о подробностях я ни разу толком не добился ответа. Мне же пришлось учиться летать самому. Однажды мне приснилось, что я карабкаюсь по отвесной скале вверх и вижу, к своему ужасу, что уступов становится все меньше и цепляться совсем не за что. И тут я осознаю, что уже должен сорваться в пропасть, но какая-то сила поддерживает меня. Оказалось, что я могу лететь, а скала нужна мне, скорее, как психологическая опора.