Читаем Один в океане полностью

– Хорошо, мне нужно отлучиться на пару часов, по приезду обговорим оставшиеся детали, и я буду готов оплатить.

Он уже развернулся, чтобы уйти, ведь дело сделано, он договорился, и ему оставалось только собрать нужные вещи, как что-то его не отпускало, что-то таинственно-манящее, отговаривающее изнутри от этого безумства. Он развернулся и спросил со странной надеждой внутри:

– А вы даже не попросите права, не хотите ли убедиться в их существовании, действительности?

– Зачем же мне они?– усмехнулся хозяин яхты.– Наслаждайся, парень, пусть тебе всегда сопутствует ветер. Правда, придется подождать с выходом в открытые воды, обещают шторм, вон, гляди какие порывы острые, словно нож. Да, буря будет знатная.

“Шторм, надо же, как мне повезло. Возможно, это судьба?”– пролетело у него в голове с неизмеримой скоростью. И как бы ему не хотелось этого в глубине души, он прекрасно понимал, что вечный спутник его жизни – неудача, не оставит его в покое и продолжит вечные коррективы в его пребывании на этой планете, не давая глотнуть ничего стоящего жизни. И, жаждав удобного случая сделать задуманное, в мыслях не вырисовывался выход из сложившихся жизненных ситуациях, вгоняющих его из в года в год в свой убийственный транс.

Поэтому он в точности, как сказал, приехал через несколько часов, имея с собой небольшой багаж вещей и кое-чего по необходимости.

– Большому кораблю – большое плавание!– радостно пожелал ему тот счастливый мужичок на прощанье, крепко пожимая своему покупателю руку.

И как только он убедился, что владелец точно покинул территорию, первым делом отчалил и стал раскладывать свои вещи. Плед и теплую одежду поместил в каюту, а удочки и нужные для рыбалки приспособления оставил на палубе. Еды он взял немного, буквально на день, водой же он запасся решительно. Была с ним еще и остальная мелочевка, но незначительная.

Все поначалу шло хорошо, первые часы хода шли сначала со спокойствием и даже с немым удовольствием. Он страстно вдыхал свежесть морских вод, но с каждым выдохом он загонялся в невидимую клетку постепенным нарастанием тревоги и чувства неизбежности, из-за чего постепенно гас и старался смириться с этим, верно, ждал чего-то определенного. Его глаза тускнели все заметней, взгляд менял настроение, прибегая к более поникшим тонам.

То, что глушило его изнутри, длилось еще дольше, чем он знал. Неприятности жизни или банальная неудача сопровождали его с самого рождения. Еще в утробе матери ему было предрешено носить клеймо вечного горемыки, о чем задумываться он стал не в детском и не в юношеском возрасте, а вполне в зрелых годах, когда очередная потеря чего-то для него поистине важного ненавязчиво намекнула ему на неудачно-тщетную и пустую вереницу путей, ожидающих его с рождения и преследующих вплоть до каждого нового дня.

Наверное, он тот человек, который знает, когда жизнь пошла не так. Он тот человек, который прекрасно помнит, с какого именно момента жизнь кардинально изменилась, тот момент, когда юношескую радость и детские мечты перечеркнуло определённое событие, торжественно подарившее абонемент на напряженное и отвратительное существование в будущем. И его тогдашняя радость, наполняющая еще несмышленый ум, не познавший многого, оказалась пустышкой, полой внутри, отчего она так легко улетучилась, дав наполнить душу чем-то по-настоящему массивным. Правящая грусть вместе со своими приспешниками, добавившая к порезам желание пропасть, подарила ему тот едкий набор эмоций, который он испытывает прямо сейчас. Для него настал тот убийственный момент, когда каждое утро и вечер – невыносимый этап для преодоления в надежде на скорейшее завершение дня и наступление сна, где сознание немощно; тот момент, когда тебе ничего не хочется, ты уже погряз в разочарованности во всём и во всех, и только жаждешь исчезнуть, думая постоянно лишь об одном: "когда же, когда же это закончится?". Но суть правды такова, что ничтожна судьбы тропа.

Годы мучения, бессилия перед сложившимся безнаказанно терзали своего носителя, пока он не решился избавиться раз и навсегда от всех жизни пут.

Примерно, ближе к закату его уже одолевал холод. Укутавшись в плед и поедая корку размокшего от мелкого дождика хлеба, он пристально вглядывался вдаль, безучастно смотря на приближающуюся стихию в виде огромных, темных, как сама тень, туч.

– Эх, чудесная погодка, как хорошо, что я смог выбраться на природу, а остальное уже неважно. И все-таки, как же долго я стремился к этому, и когда уже достиг часа перед долгожданным результатом, нельзя поддаваться животному чувству самосохранения и слушать его истошные вопли изнутри. Все уже решено, а может, даже предрешено.