Читаем Один против всех полностью

Вместе с Сергачевым мы вышли из кафе, постояли еще, уже попрощавшись, и Сергачев сказал неожиданно, вне связи с тем светским разговором, что мы вели у входа в кафе:

- Не хочу я твоим делом заниматься, Леша. Уж прости старика за откровенность. Если бы ты сам ко мне с этим пришел - отказал бы, а Кирею - не могу. Так что - не беспокойся, провернем это дело, провернем, но это - все! Последняя акция, на покой пора Петру Петровичу! Ты, это, не кури пока, подожди, пока я не уйду.

Я послушно убрал сигареты в карман.

- Ты закуришь, и мне захочется, а - нельзя! Я конфеточку лучше пососу. - Он действительно кинул в рот конфету. - Ты, Леша, берегись этого Черных, сильно берегись, больной он. - Сергачев заметил мой жест, уточнил: - На голову больной, шизофреник… Это не я придумал, со специалистами говорил, хорошими специалистами… Раздвоение личности у него и давно, с детства. Представь, живет он, инвалид, не человек даже - полчеловека, к нему все так относятся, и он сам к себе так же, но вернулся домой, сел за книги - и опять не человек Женя Черных, а гений, супермен, все остальные ему в подметки не годятся! Не всякая психика подобное выдержит… А он мне признался, когда у Кирея жил, что кокаином потихоньку балуется, вскользь так сказал, между прочим, ожидал, что я отвечу. А я - старый человек, знаю, что говорить в таком случае. - «Ерунда, - сказал я ему, - пустяки, кокаин - не наркотик, баловство одно». И правильно я сказал, потому что именно это он и ожидал услышать, а внутри себя я крест на Жене Черных поставил. Сломается он скоро, если не сломался уже… Так что, Леша, ты поосторожней с ним, поосмотрительней, от больного ума всего ожидать можно…

На том мы и расстались тогда с Петром Петровичем Сергачевым, он пошел в клинику к Кирею, а я так и остался стоять у входа в кафе, решая, куда мне сейчас податься.

Я стоял у входа в кафе и курил, собираясь остановить какую-нибудь тачку и ехать на «Ксению», оттуда связаться с Годуновым и уже вместе с ним разрабатывать план дальнейших действий.

У тротуара с визгом тормозов остановился навороченный джип, украшенный всеми возможными прибамбасами, какие только получилось приспособить к автомобилю изобретательным слесарям.

Из машины вылез здоровенный бугай с маленькими, бессмысленными, как у кабана, глазками.

- Ты, плесень, иди сюда! - сказал кабан, глядя в мою сторону.

- Вы мне? - удивился я.

- Тебе, тебе, жаба, скачи сюда!

Улица вокруг нас моментально опустела на целый квартал.

- Держи, вот шампунь, вот тряпка. Я пошел жрать, а ты стекла пока протри. Вернусь - денег дам, понял, гниль!

Ввязываться в конфликт сильно не хотелось. - Я спешу, простите, вы кого-нибудь другого…

- Куда пошел, тритон?

Верзила ухватил меня за плечо и рывком повернул к себе.

- Я тебе сказал, понял, те-бе! - и он сунул мне в руки банку с шампунем и тряпку.

Вернее, пытался сунуть. Потому что я вывернулся из-под его руки и стоял уже в паре шагов от того места, где он пытался вручить автокосметику. Банка-спрей упала как раз на свою распрыскивающую головку, и струя шампуня покрыла белой пеной кроссовки бугая.

Он посмотрел на кроссовки, пену, баллон со спреем.

- Так, бля, ты - труп! Пойдем! - он попытался ухватить меня за рукав.

«Не вовремя ты пожрать приехал, - подумал я, - на полчасика бы попозже, глядишь - в живых бы остался!»

Конфликта избежать не удалось, а драться с бугаем было никак нельзя - он был на голову выше меня и раза в два сильнее. Отсюда следовал неизбежный для бугая вывод - его надо мочить или отрубать глубоко и надолго, это - как получится! Поэтому я покорно сказал:

- Пойдем! - и первым вошел в арку двора.

Быстро вошел, так что «кабану» пришлось меня догонять, и когда он влетел во двор, я уже ждал его и даже сделал два шага навстречу. На исходе второго шага моя пятка встретилась с его коленной чашечкой. Единственное, о чем я пожалел, так это о том, что одет не в армейские подкованные ботинки, а в кроссовки, купленные в городе Гамбурге за двести евро. Но и в кроссовках получилось неплохо, чашечка его правого колена если и не треснула, то надежно сместилась со своего места, далеко и надолго покинув коленный сустав.

Бугай с воплем повалился на правый бок.

«Пожалуй, пора уходить», - подумал я и оглядел двор.

Как многие дворы старой части города, он был проходным - в глубине виднелся просвет между домами, за ним какая-то зелень - то ли сквер, то ли просто дворовый садик со скамейками и песочницей из зеленых крашеных досок.

- Убью! - заорал мне в спину бугай.

Пришлось обернуться. Он лежал на правом боку, подтянув к животу искалеченную ногу, а левой рукой что-то настойчиво искал в кармане куртки.

Я подошел поближе и спросил:

- Больно?

- Убью, - повторил бугай, косвенно ответив на мой вопрос. Глаза его налились кровью. - Ты знаешь, сука, на кого руку поднял? Я - Сила!

- Ногу, - поправил я его, - я тебя ногой ударил. Так получилось, извини.