Читаем Один против всех полностью

- Я не про гниду говорил, а про гнуса, это, согласись, разные насекомые, а подробности… Много их, этих подробностей, все сразу и не расскажешь, так что я их тебе порционно выдавать буду, по мере надобности.

Приплыла официантка с пивом. Потерлась о меня, потом о Саню, долго что-то шептала ему на ухо, косясь на меня большим влажным глазом.

- А ты где, Леха, остановился? - спросил Годунов.

- Я? В гостинице.

- А не хочешь в кубрике пожить, пока мы с твоими проблемами разбираемся? Денег сэкономишь, и вообще…

Большой влажный глаз призывно подмигнул.

- Я подумаю, - осторожно ответил я. Подумать, действительно, было над чем.

- Тогда пойдем, кубрик посмотрим. Думаю, тебе понравится…

Официантка подхватила полные кружки и пошла впереди, прокладывая нам дорогу, мужики перед ней восторженно расступались.

* * *

Кубрик мне сразу понравился. Дубовые панели матово блестели воском, отчего в кубрике стоял особый запах то ли церкви, то ли пчелиного улья. Хрустальное стекло иллюминатора было оправлено в благородную бронзовую рамку, - если повернуть изящную надраенную ручку, можно было зачерпнуть ладонью невской водицы, понюхать, плеснуть себе в лицо, ощутив запах корюшки и мазута. Вдоль стен - лавки-рундуки, широкие и удобные, между ними - столик на изящных гнутых ножках, привинченных к полу. Все просто, красиво и удобно, как раз так, как я хотел бы жить в обычной мирной жизни - все необходимое и ничего лишнего.

Пиво устроилось на столе, а мы на лавках. Официантка Люда уселась рядом со мной, прижалась гладкой горячей ногой к моей ноге, положила ладонь на мое колено, принялась протяжно и глубоко дышать…

- Людочка, киска, нам поговорить надо!

- Говорите, - согласилась она и облизнула полные губы.

- У нас секретный разговор, Люда. Есть тайны, которые тебе знать необязательно.

- А я их и не знаю, Санечка.

Ее рука неуклонно поднималась вверх и наконец трепетно замерла в районе ширинки.

- Зайчик, иди погуляй на палубе, воздухом подыши, а мы поговорим пока…

- Да, - капризно сказала она и расстегнула на мне брюки, - там мужики, они приставать будут, руками трогать!

- Иди! - уже грозно сказал Годунов.

- Иду, - согласилась она и поднялась, едва не потянув меня за собой, - я минут через десять приду, ладно? С подружкой…

Она неохотно вышла, и Годунов, тяжело вздохнув ей вслед, сказал:

- Десять минут у нас есть, поэтому говори самое основное!

- Значит, так, капитан Годунов. Я - человек с серьезными и многообразными проблемами: меня ищут, или скоро начнут искать бандюки; я на крюке у одного очень нехорошего человека и должен выполнять его приказы, крюк крепкий, так просто с него мне не слезть, но отцепиться надо, обязательно надо. Больше того, на крюке моя женщина, ты понимаешь, о чем я?

Годунов кивнул:

- Я и женщину свою потерял, и ребенка…

- Поэтому первая задача для меня - освободить Светлану, а потом уже решать свои проблемы. И кроме того, может быть, самое главное: человек этот - опасный маньяк, страшный, безжалостный и умный, и планы у него - глобальные, а встать у него на пути могу только я…

Годунов задумчиво посмотрел в иллюминатор, на воду, крепость Петра и Павла с парящим над Невой, как золотая чайка, ангелом…

- Я думал, у меня проблем выше крыши, - сказал он, покачав головой, - но ты меня все-таки переплюнул.

Закурил, глянул на часы.

- Время есть, расскажу, чтобы ты понял, с кем дело имеешь, и подумал, стоит ли со мной связываться. О том, что я в ГБ служил - ты знаешь, спецрота афганская для меня вроде схрона была, сделал свое дело, и под крылышко полковника Гонты, отлеживаться… В самом конце той войны мой куратор, который остался при посольстве в должности военпреда, вызвал меня в Кабул и дал последнее афганское задание - сбить два транспортных вертолета, которые пойдут с грузом наркоты в сторону Союза. Дал время, маршрут, все как положено… Я вышел на точку, помню, порадовался еще - совсем рядом с базой, думаю. Положил вертушки аккуратно, с двух выстрелов - и домой, полдня ходу по горам, прихожу на базу, в расположение нашей роты - никого. И видно, понимаешь, что только что снялись, такие вещи всегда видны… Вот тут-то я все и понял…

Годунов встал, раскрыл иллюминатор, подставил лицо невскому ветру.

- У меня ни связи, ни оружия, «Калаш» с двумя магазинами, «Макаров» снаряженный, и нож - все! Этот пидор, куратор, думал, что я в горах сгину. А я дошел, на злобе дошел, на ненависти. Когда ночью в Кабул входил, у меня в «Макаре» один патрон оставался, и нож сломанный… Утром позвонил по условному телефону, - глухо, как в танке. Звоню в посольство, не положено, на крайний случай только, а куца крайнее… Отвечают - убыл военпред Иванов в столицу нашей Родины - Москву, а когда вернется, о том говорить не положено…

Он сел, не глядя нащупал кружку пива, выпил залпом, снова закурил.

- Руку там потерял?

- Руку? - он посмотрел на протез, словно забыл о его существовании, а я напомнил, затронул больную тему. - Нет, рука - это еще одна «Одиссея», «Одиссея капитана Годунова»…

* * *