Зденек направился к ограде. За чугунной оградой ходили два красноармейца в будёновках, защитных гимнастёрках с нагрудными клапанами, кавалерийских галифе и сапогах. Третий гулял чуть дальше по дорожке и наблюдал за действиями непонятных посетителей. Потом подошёл, так как Любош и Зденек громко и по-русски, заспорили за униформу караульных. Любош говорил, что форма эта - ГПУ, а Зденек орал, что это форма - ОГПУ.

- Форма этта - ГПУ-ОГПУ. А теперь итите отсюта посопники империалисма, - выдал им с акцентом этот третий.

- Зачем вы так товарищ Вацетис, господа офицеры просто любопытствуют.

К ним подошёл старший политрук войск НКВД, в форме 1937 года, из посольства СССР. А улицу как прорвало. Появились разнообразные машины и толпы праздношатающихся горожан.

- Я с оппортунистами не разговаривайт, - произнёс "товарищ Вацетис" и ушёл.

- Не был ты, товарищ, в подвалах Лу... О, господа офицеры, да у вас, у всех, целый иконостас из наград. Английские, чехословацкие, французские... О, а это, что за орден, пан майор?

Зденек объяснил, за Вацлава, старшему политруку Иванову за что тот получил орден Богдана Хмельницкого 3 степени. Поскольку майор смотрел на пани.

- Такового не может быть. Чушь порете. Какие ещё базы бандеровцев в Западной Украине?

Зденек горячась, стал защищать свою "аксиому". Политрук же цепко, от их беретов до туфель, осмотрел чехов и перевёл разговор.

- А не вы ли прилетели на "Юнкерсе-88"?

Зденек сразу заткнулся. Генерал Чечек просил их не разглашать свой прилёт. Ситуацию исправили туристы из Японии и ФРГ, взяв политрука в плотное кольцо. И Зденек предложил от въедливого политрука сделать ноги, съездить посмотреть стадионы. Сели и поехали. Ехали и смотрели на безмятежно прогуливающихся горожан, играющих в футбол на лужайках мальчишек, и на автомобили с пани-водителями. На улице Владивостоцкой осмотрели сразу два стадиона - Philips Stadion и Philips Stadion II. Одинаковые и суперэкзотичные.

- И как они с Эйндховена сюда попали? Из 2008 года. Вацлав, ты ж бомбил Эйндховен в 1944-м.

Вацлав пожал плечами, на него сильно подействовала безмятежность новопражан. И рядом с ними прошли несколько парней в футбольной форме, которые на англо-испано-португальском суржике обсуждали намеченный на завтра матч:

- Лионель, а матч судить будет Шрек, и у "Славии" играть будут "Пепи" Бицан и Антонин Пуч. Рубка будет огого, - донеслось до лётчиков.

Фанаты футбола из команды Вацлава тут же побежали покупать билеты.

После службы и футбола, ничья 5:5, Любош потащил всех в польский кабачок "13 стульев"; там было дешёвое пиво и вкуснейшая краковская колбаса. И там же коммунист Любош устроил им политинформацию о текущем моменте и по бумажке:

- ... овсы и горох подешевели, пшеницу привезли из Ростова, капиталисты открыли свои заводы и фабрики, правительство возглавил и. о. премьер-министра Рудольф Беран, тот ещё реакционер, и туда вошли все старые заместители министров (самих министров, и президента Масарика тут не оказалось). Через месяц выборы президента. Газета "Глас розуму" пишет, что в Новой Праге проживает 630986 человек из 102 народов всего мира. Куда ты Вацлав смотришь?

- Любош хватит. Пан майор, лучше спойте.

Зденек, под шумок, притащил гитару из оркестрика кабачка. А Вацлав смотрел на сногсшибательную дамочку куртуазного обличия. Просьба Зденека была в тему. Вацлав спел. Последнюю песню он пел и удивлялся про себя, откуда он знает слова и ноты этого хита (пел он песню Джо Дассена Et si tu n'existais pas). А потом...

- А чей это орден, пан майор? - от вумен. Вацлав объяснил. Лицо незнакомки приняло томно-решительный облик. - О, а ты - брутальный тип, "мсье смертоносная бабочка". Поехали ко мне, я на машине. Меня зовут Эммануэль...

Да и потом, остальные леди сначала спрашивали о советском ордене, а потом говорили, что они на машине. И Вацлав безмятежно "порхал" по Новой Праге.

Только через неделю после "попадаловского прилета" экипаж Вацлава поднялся в воздух. Позарез нужны были фотоснимки Новой Праги для картографического отдела Генштаба ВС ЧСР.

Глава 20.

Из заведения мадам Дран, мы возвращались в четвёртом часу; дорвались до свежатинки, господа. Оставили лялям двести рублей ассигнациями и не жалели.

- Чёртово шампанское, Борн, расплатись, а я... - гуднул Борисов побежал в кустики.

Расплатился и медленно пошёл к парадному "Астории". И была нега, и должен быть сон. И сон бесцеремонно отодвинули. Из сумрака вышли четверо тёмных. Двое с дубинами, и двое с засунутыми во внутренние карманы пиджаков правыми ладонями.

- Добро гони, обтёрханный. Чемоданчик давай, по-тихому, - так вот, по-простому, изрек мне невысокий крепыш.

А чемоданчик имел секрет. Если нажать на большую кнопку, он открывался и падал вниз, а в руках у меня оказался МП-38, готовый к стрельбе. Тах-тах-тах. Три пули полетело в "бандито". Двое со стонами упали, двое с очень сумрачными лицами и раскрытыми ртами, с ужасом смотрели на немецкую машинку смерти.

- Дубьё на землю. Лечь! - скомандовал, и из кустов, мне на помощь, вылетел Борисов с пистолетом.