— Да потому. В прошлом годе наши ребята там клад искали. Каменный подвал вскрыли, думали — богатство: золото, серебро, а там барин лежит в гробу. Как есть целый, в сапогах, со шпагой… Тронули его, а он в труху и рассыпался… Вот страху!..

— Ну и что ж? Это был фамильный склеп дворян-помещиков. Только и всего!

— Склеп-то склеп… — пробасил предостерегающе Кузьма.

— Ой и страшно там!.. Даже днём темно. Огромадные каменные деревья такие… Дом без окон. А в деревьях тёмные дупла. Не ходи, пионерчик! — схватила меня за рукав Маша.

Но после этих слов совершенно необходимо было идти.

Я достал электрический фонарик, поиграл светом на лицах ребят и сказал:

— Ну, кто со мной, пошли!

Никто не отозвался, даже Кузьма. Он чем-то был озабочен больше всех и всё прислушивался, как лошади вкусно хрустят траву.

— А я пойду! — заявила вдруг Маша и решительно поднялась.

Среди ребят поднялся возбуждённый ропот: как это так, девчонка идёт, а они трусят? Мальчишки поднялись, подхватив кнуты и уздечки с железными удилами. Иные вооружились горящими головнями из костра…

Повременив, пошёл и Кузьма.

Навстречу нам из старинного барского парка опять раздался хохот и снова перешёл в плач, в громкое уханье. И, хотя я был уверен, что это филин, где-то под сердцем появлялся холодок и ноги плохо двигались.

«Смелей, смелей, — подбадривал я себя. — Пионер — смел!»

Вот и парк. Ого! Какие здесь неохватные старые липы! А дупла в них — как чёрные пропасти… Хорошо, что в руках электрический фонарик. В каком же дупле страшная птица? А что это за «каменные деревья»? Ага, это колонны барского дома.

Вот мелькнула лохматая тень. И словно провалилась в дупло.

— Видали? Видали? — обрадовалась Маша. — Это птица, у неё гнездо есть. Слушайте, слушайте, птенцы пищат!

Ребята, окружив липу с дуплом, прильнули к дереву и стали слушать. Верно, там, где-то внутри дерева, будто слышалось царапанье и писк.

— Ладно, — сказал вдруг Парфенька, — ты, поди, думаешь, одни пионеры храбрые, а лыковские ребята лыком шиты? Выворачивай, ребята, мою шубу, вот я его сейчас достану!

Он слыхал, что оборотной надо брать в вывороченной шубе, тогда они не угадают, что это человек, и не сумеют отомстить колдовством…

Ребята быстро вывернули шубу мехом наверх. Парфенька влез в неё и стал похож на медведя. По-звериному ловко полез по дереву к дуплу. Я светил ему фонариком. Все затаили дыхание.

Парфенька добрался до дупла и отважно засунул туда руку в меховом рукаве.

В дупле что-то застучало, зашипело, защёлкало. Раздался громкий крик. И Парфенька шумно повалился вниз, размахивая громадными чёрными крыльями, которые вдруг выросли у него за спиной. Ребята бросились врассыпную…

— Оборотень! Оборотень! — кричали они, хотя сами обрядили Парфеньку в вывороченную шубу.

Бросился прочь от дупла и сам «выворотень-оборотень», испуская страшные крики.

А крылья за его спиной вот-вот поднимут его в воздух…

Мне стало так страшно, что я потушил свет фонарика и бросился к костру вслед за всеми. Маша бежала рядом, стиснув мою руку горячими пальцами.

— Ой-ой-ой! — кричал не своим голосом Парфенька. — Помогите, спасите! Ой, улечу!

Он первым примчался к костру и стал носиться вокруг огня, продолжая вопить:

— Улечу! Улечу! Накройте шубами…

Тут ребята немного пришли в себя. Нужно выручать товарища. И, как ни страшно им было, стали кидать на бьющего крыльями, пытающегося взлететь Парфеньку все шубы, свиты, шинели, какие только нашлись.

Выросла целая куча мала, и под ней Парфенька уже не орал, но хрипел, шипел, щёлкал, издавал звуки, совсем не свойственные человеку. Словно в вывороченной шубе был уже не он, а кто-то ещё…

Мне было и страшно и любопытно до ужаса. Что же это творится? И я снова включил свет фонарика. И тут все увидели такое… Увидели вот что: Парфеньку отдельно, а что-то другое отдельно, там, под шубами. Парфенька вылез из кучи малы и, трясясь, как осиновый лист, не мог вымолвить слова.

А кто-то под шубами шипел, щёлкал, трепыхался…

— Д-дер-р-жите! Ловите! — заикаясь, покрикивал Парфенька. — Он дедушкину шубу унесёт… Не давайте подняться!

Кому это «не давать подняться», кто это «унесёт»?.. Пока ребята раздумывали, этот «кто-то» как выбрался из-под шубы, да как зашумел вверх, словно вихрь поднялся.

— Упустили! Эх, чудаки, упустили! — закричал Парфенька. — Я поймал, а вы упустили! Ох, и здоровущий был! Когтищи так и вонзил в шубу. Злющий. У него в дупле дети… Попадёт мне теперь за шубу.

— Да неужто это филин был? — недоверчиво сказал Кузьма.

Ребята стали разбирать полушубки.

— Конечно, я же говорил — обыкновенная птица!

— Обыкновенная, — в ответ мне пробормотал Парфенька, разглядывая на свет дырявый полушубок, — а когтищи-то у неё необыкновенные…

— А всё-таки птица!

— По виду-то она птица, — сказала Маша.

— А связываться с ней не годится, — подал лукавый голосок Парфенька.

И только они это сказали, как хохот, гиканье, конское ржание и топот послышались оттуда, где паслись лошади.

Нечистая сила?

— Ребята, а где кони? — крикнул Кузьма.